– Может, скорую вызвать? Или окно открыть? Тётя Света, вы как? Машунь, ей бы прилечь!
– Сейчас, сейчас, – приговаривала девчонка. – Тёть Свет, вот нитроглицерин, давайте, давайте!
Тонечка сидела перед поварихой на корточках, держала за руку.
– Воды?
– Сейчас отпустит, – прошелестела повариха сухими синими губами. – Ничего…
– С ней бывает, – объясняла девчонка рядом. – Сердце плохое. А сегодня погода меняется, вон как на улице потеплело! Тёть Свет, говорю, на улице потеплело, это у вас на погоду! У моей бабушки, как погода меняется, всегда гипертонический криз! Тёть Свет, вам получше?
– Получше, получше, – прошептала повариха и пошевелилась на табуретке. – Ты иди, Машуня, народ обедать хочет!..
– Может, скорую всё же вызвать? – спросила Тонечка негромко.
– Какая ещё скорая! – отмахнулась повариха.
– Тёть Свет, вы на улицу пока выйдите, – проговорила девчонка, поворачиваясь от прилавка. – Я справлюсь, точно-точно!..
– Пойдёмте правда на воздух, – поддержала Тонечка. – Я вас проведу.
Повариха с ненавистью отняла руку, тяжело поднялась и пошла, время от времени опираясь на столы и полки.
Тонечка следовала за ней.
Светлана Павловна стянула фартук и колпак, сунула руки в рукава пальто, запахнулась и, сильно шаркая ногами, вышла в другую дверь. Тонечка следовала за ней.
Они вышли сразу на улицу, минуя телевизионный коридор.
Здесь оказалась небольшая стоянка, за ней кусты, беседка с табличкой «Место для курения», а дальше несколько старых яблонь. Должно быть, в прежние времена тут был конторский садик.
Солнце слепило, всё таяло, с крыш весело капало, и воробьи возились в ветках освобождённо, по-весеннему, не так, как вчера.
Светлана Павловна дошаркала до беседки, тяжело опустилась на лавочку и, сильно наклонившись влево, стала шарить в кармане.
Тонечка топталась рядом.
Повариха выпростала из кармана пузырёк с таблетками, вытряхнула на ладонь две и кинула в рот.
– Откуда ты взялась на нашу голову, – проговорила она с тоской. – И ещё лезет! Вынюхивает!
– Светлана Павловна, – завела Тонечка песню. – Я бы не вынюхивала! Я вообще-то с мужем приехала, думала сценарий дописать! А всё пошло кувырком. Потому что ваша дочь, видите ли, решила спрятаться…
– Тихо, тихо! – приказала повариха. – Заверещала! Не смей про неё говорить.
– Почему это?
– Потому что мало ли!.. Услышать могут… кому не надо. Ехала бы ты отсюда, право слово. Ну, на что мы тебе сдались? В сценарий нас хочешь вписать?! Тебе сценарий, а нам муки смертные принимать?
Тонечка подняла брови, пожала плечами, развела руками – в общем, проделала всё, что только можно было проделать, чтобы продемонстрировать недоумение.
– На самом деле, – призналась она, – я устала оправдываться! Вот правда! Меня все упрекают! Муж упрекает, Лена упрекает, вы тоже! Если б от меня зависело, я бы сегодня вечером и уехала.
– Так и с богом!
– Я не могу, – заявила Тонечка. – У меня мальчик на руках, племянник вашего зятя.
Повариха скривилась и оглянулась по сторонам.
– Тихо, говорю тебе!..
– Да что такое! – вспылила Тонечка. – Здесь никого нет!
– Откуда тебе знать?
– Я вижу. Мы тут одни торчим. И пока вы мне не объясните, чего так боитесь, я от вас не отстану.
Светлана Павловна посмотрела на неё.
Лена походила на мать, заметила Тонечка. Повариха в молодости наверняка была красавицей. У неё были правильные и определённые черты лица, хорошая кожа и глаза необыкновенного цвета – тёмно-зелёного, глубокого. Её портили старушечья причёска и нелепое заношенное пальто, а так – никакая она не бабка, просто женщина в возрасте.
– Лена на вас похожа, – сказала примирительно Тонечка.
Светлана Павловна вздохнула.
– Приходи вечером к нам домой, – распорядилась она. – Что знаю, скажу.
– Нет, – быстро отказалась Тонечка. – Вы меня не пустите, и все дела. Давайте сейчас поговорим.
– И не пущу, – подтвердила повариха и вдруг улыбнулась. – Здесь разговаривать нельзя. Ты не соображаешь ничего, а я точно знаю!
– Тогда я вас подожду, – решительно объявила Тонечка. – Вы до которого часу?
Светлана Павловна поднялась со скамейки.
– Подождёт она меня, – пробормотала она себе под нос. – И Лену сама нашла. Шустрая какая!..
Оглянувшись по сторонам, повариха помедлила, словно в самом деле опасалась, что их могут подслушать.
– Сейчас обед подадим, и я домой пойду, – продолжила она. – Если делать тебе нечего, жди.
– Делать мне как раз есть чего, – возразила Тонечка. – Но я подожду.
В буфете она быстро нашла себе применение – девчонка подавала тарелки с едой, а Тонечка, нацепив передник, принимала опустошённые и складывала в гигантскую жестяную раковину, больше похожую на бак. Светлана Павловна ловко управлялась со сложной системой кастрюль и сковородок, каждый страждущий получал еду огненно-горячей, в зелёные щи добавлялась сметана, гречка поливалась грибном соусом, котлеты на тарелках ещё продолжали пузыриться и вскипать растопленным маслом.
Устала Тонечка очень быстро и как-то сразу – ноги устали ходить, руки носить тарелки, спина сгибаться, а нос нюхать кухонные запахи! А народ всё шёл, и конца-края ему не было видно.
