Так вот, фасады сталинок выходили на проспект Мира – местный Арбат, а на задах поставили с десяток свежеокрашенных мусорных баков.
Историческая ссылка: персональные баки – это, господа хорошие, привилегия местной власти. Остальные стародубовцы, проживающие в архаичном центре, мусор сдают по часам: с семи до восьми вечера поквартально ездят мусоровозы со съемными контейнерами и оповещают товарищей зазывными гудками.
Почему баки прилепили к стене филармонии, а не к домам властительной элиты, надо объяснять? Думаю, сами догадаетесь. А между четвертым и пятым баками обнаружились ступени, ведущие к проему выдранной с корнем двери третьего входа в подвал.
То ли элита плевать хотела на экологию, то ли не отличалась особой меткостью, но ступени были похоронены под внушительным слоем стародавнего мусора, украшенного поверху далекими от искусства кучками относительно свежего дерьма.
– Уроды – они такие, как Паша, – в сердцах пробормотал Антон, доставая фонарик. – Мо – вспоминай, как учили по минному полю передвигаться…
Первое помещение, в которое сразу с улицы угодили наши хлопцы, напоминало филиал городской свалки: груды мусора чуть ли не под потолок, плотная пелена разложения и жирные наглые крысы, чьи глазенки-бусинки жутко сверкали в лучах фонариков.
Отсутствовала одна деталь, характерная для нормальных свалок: птичек тут не было. Никто не каркал, не чирикал кровожадно – и оттого подвал походил на мрачный обгаженный склеп, из стен которого, казалось, в любой момент могут вылезти скелеты или мумии, обиженные таким гадским обращением.
Второе помещение было раза в два меньше и чуть почище. Антон, не одну сотню ночей проведший в подвалах на чердаках и других приятных местах, сразу сделал вывод: комната жилая. Старая солярная лампа на вбитом в стену крюке, сбитая вкривь и вкось из сломанных досок полка с нехитрыми пожитками и объедками, взятыми, судя по всему из помойных баков, ветхий примус, импровизированный очаг, сложенный из обломков кирпичей, не столь давние угли, потолок над очагом закопчен значительно сильнее, чем в других местах. И груда тряпок. Ложе, по-видимому.
– А ведь прав оказался тот бдительный мужлан, – от метил Антон, рассмотрев среди тряпок несколько сырых, разлагающихся собачьих шкур. – Вот оно – логово собакоедов!
– База, – вставил Мо. – Бойцы – в рейде.
– В нем самом, – Антон в последний раз потыкал фонариком во все стороны, в надежде отыскать что-нибудь примечательное. Увы, что может быть примечательного в убежище бомжей?
– Пошли. Под ноги смотри…
– Вода, – тихо сказал Мо, подняв вверх палец.
– Не понял?
– Капает, – поправился Мо, ткнув пальцем вниз. Антон замер, прислушиваясь. Действительно, где-то внизу едва слышно капало.
– И тряпки, – почему-то шепотом произнес Антон. – Ай-я-я! Старею, что ли?
Тряпки лежали неправильно. Лучшее место для ложа – вон там, в дальнем углу, за очагом. Груда тряпок располагалась справа от входа, в самом неудобном для ночлега месте. Утрамбованной она вовсе не выглядела и вообще, при ближайшем рассмотрении можно было сделать вывод, что груду совсем недавно хорошенько переворошили.
– Здравствуй гепатит и педикулез, – мрачно пробор мотал Антон, принимаясь разбрасывать тряпье ногами. – Поменьше руками трогай – мало ли какая зараза…
Расчистив пол, искатели обнаружили канализационный люк. Тяжеленная чугунная крышка со старинным вензелем была кем-то заботливо высвобождена из пазов и чуть сдвинута в сторону – видимо, чтобы не возиться долго, если придется открывать. Именно поэтому Мо смог расслышать звук капель, срывающихся со свода.
– Раз-два – взяли!
Крепко поднатужившись, четырьмя мощными толчками сдвинули крышку в сторону, Антон опустился на колени и, светя фонариком, принялся рассматривать колодец.
– Вон оно как… Ты маленько ошибся, друг мой. Бойцы не в рейде. Бойцы спят. Вечным сном…
…Добравшись в буквальном смысле на автопилоте до своего респектабельного района, Сергей загнал машину в паркинг и направился к дому.
Вне машины было скверно. Оставшись без уютной автокапсулы, защищавшей исковерканную душу от посторонних взглядов, убийца-неофит чувствовал себя голым. Казалось, все смотрят, оборачиваются вслед, тычут пальцами – ату его, ату, вот он, – главный злодей всей Москвы и области! Казалось, сойди с тротуара на булыжную мостовую – и тотчас же из-за всех углов повыскакивают люди в масках и бросятся вязать…
«Спокойнее… Как ни в чем не бывало… Никому до меня нет дела… Табличка на груди не висит…»
И в самом деле, старый Арбат не обращал никакого внимания на одного из своих рядовых жителей. Люди спешили по делам и просто прогуливались, мужчины обращали внимание исключительно на дам, а дамы – да, дамы на убийцу поглядывали. Но вовсе не потому, что он убийца, а в связи с тем, что молод, строен, высок, симпатичен, и… чрезмерно бледен. И взгляд потухший. Экая жалость-то! Такой замечательный экземпляр, а вот гляди ж ты – больной…
