– В Мобиле. Во время войны съездила в Вашингтон и научилась там говорить на их гадкий манер. Получается у нее неважно, но никто не решается ей сказать, так что она все выпендривается. Помнишь, она ходила, закинув голову? Вот она и сейчас так ходит.
– Неужели?
– Ей-богу.
От тетушки, черт бы ее побрал, порой все же бывает польза, подумала Джин-Луиза, когда та подала ей знак. Джин-Луиза пошла на кухню и вернулась с подносом коктейльных салфеток. Пустила их по кругу – словно принялась нажимать клавиши огромного клавесина:
– …я никогда в жизни… такая чудесная картина… со старым мистером Хили… а они лежали на каминной доске прямо у меня под носом… да? часов одиннадцать, кажется… дело кончится разводом. В конце концов, он так себя с ней… все девять месяцев каждый час растирал мне спину… ты бы его видела… не поверишь – каждые пять минут писался в постель. Я это прекратила… всем в нашем классе, кроме той мерзкой девчонки из Старого Сарэма. Она-то не разбирается… все между строк, но ты
Так. Теперь сэндвичи – и клавиши нажимаются в обратном порядке:
…Мистер Талберт взглянул на меня и сказал… ну никак не могла приучить его проситься на горшок……бобов по четвергам вечером. Вот этому он научился у янки… Алой и Белой розы? Нет, дорогая, я говорю: мало ли, будут грозы… мусорщику. Я только это и смогла, когда она… по ржи. Ничего не могла с собой поделать, будто впала в… Аминь! Когда все будет позади, с ума сойду от счастья… разве можно с ней так обращаться?., горы, горы пеленок, а он еще спрашивает, с чего бы это мне так уставать? Он-то все-таки… в папка, с самого начала, вот она где была.
Тетушка ходила следом за ней и, подавая кофе, добивалась слаженности этого многоголосия, покуда оно не превратилось в однотонный гул. Джин-Луиза решила, что бригада легкой кавалерии подойдет ей больше, и, придвинув пуфик, переместилась к ним. Вычленила из стайки Хестер Синклер:
– Как Билл поживает?
– Спасибо, хорошо. Жить с ним с каждым днем все трудней. Какое ужасное происшествие с бедным мистером Хили, а?
– Да уж.
– Вы с этим парнем, кажется, знакомы?
– Да, он внук нашей Кэлпурнии.
– Боже мой, не понимаю, что с ними со всеми стало в последнее время. Его обвинят в убийстве, как думаешь?
– В непредумышленном, видимо.
– Да? – Хестер явно огорчилась. – Ну да, пожалуй, это правильно. Он же не нарочно?..
– Не нарочно.
– А я-то думала, мы наконец-то попереживаем… – засмеялась Хестер.
Волосы шевельнулись на голове Джин-Луизы. Где же мое чувство юмора? Потеряно безвозвратно, в том-то, наверно, и дело. Я становлюсь похожа на кузена Эдгара.
– …уж лет десять не бывало хорошего процесса, – продолжала меж тем Хестер. – Ну, то есть, – хорошего процесса над черномазым. Ничего, кроме пьяной поножовщины.
– Любишь ходить в суд?
– Еще бы. Весной был невероятный, просто дичайший бракоразводный процесс. Какая-то пара из Старого Сарэма. Судья Тейлор, наверно, в гробу переворачивался – ты же знаешь, он терпеть не мог, просил дам покинуть зал заседаний. А новому дела нет… В общем…
– Извини, Хестер. Принесу тебе еще кофе.
Тетушка Александра тащила тяжелый серебряный кофейник. Джин-Луиза смотрела, как она разливает кофе по чашкам. Капельки не прольет. Если мы с Хэнком… Хэнк.
Она оглядела длинную низкую гостиную, где в два ряда расположились гостьи – женщины, с которыми она всю жизнь просто была знакома и от которых через пять минут разговора ее охватывала смертная тоска. Я не могу придумать, что им сказать. Они мелют языками без передышки, рассказывая о том, что делают, а я не знаю, как все это делать. Если я выйду за него – или за любого городского, – они станут моими друзьями, а я не могу придумать, о чем с ними говорить. И меня будут звать Джин-Луиза-Молчунья. Сама бы я ни за что не стала устраивать такие развороты, а для тетушки это наслаждение неземное. Здесь меня бы ухайдакали до смерти молитвенными собраниями, партиями бриджа, посиделками в дамском клубе и все для того, чтобы я стала членом их общества. До звания достойной невесты мне очень далеко.
– …конечно, это весьма печально, – говорила тетушка, – но такие уж они, и ничего с этим не поделаешь: горбатого могила исправит. Кэлпурния была лучше многих. А этот ее Зибо – настоящий дикарь, но, вообразите, она заставляла его жениться на каждой из тех, с кем он жил во грехе. Пять, кажется, их было, и Кэлпурния всякий раз тащила его под венец. Вот так они понимают христианскую доктрину.
– Не угадаешь, что у них в головах, – сказала Хестер. – Вот взять, к примеру, мою Софи. Говорю ей как-то: «Софи, – говорю, – скажи мне, Софи, на какой день придется Рождество в этом году?» А она подумала, поскребла в своих оческах и отвечает: «Сдается мне, мисс Хестер, в этом году – на двадцать пятый». Я думала, лопну со смеху. Я ведь спрашивала про день недели, а не число. Тупи-ица!
Юмор, юмор, юмор. Потеряла я свое чувство юмора. Стала скучней «Нью-Йорк Пост».
