«Три вещи для меня определяют Россию, а отношение к ним – русского. Можно сказать, именно в них скрывается тайна загадочной русской души! Воздух, огонь и дорога!Нет русского, для которого бы дорога не была поводом для чувств. Иностранцы тоже могут сравнивать российские дороги со своими, но для них это не повод для переживания. Русский без чувства о русской дороге говорить не может! Когда Гоголь восклицает: «Какой русский не любит быстрой езды?!» – он говорит именно об этом отношении русской души к дороге.О воздухе России тоже ведь немало сказано. Иногда о нем говорят, как о просторе, и не очень понимают, что переживают при этом именно воздух Руси. И когда дым отечества нам сладок и приятен, это тоже переживание русского воздуха. Иногда же вообще не связывают свои чувства с воздухом, например, говоря о воле. Но стоит сказать: «Воля вольная!» – и ты видишь огромный простор, заполненный воздухом, в котором гуляют ветер, пули и сорви-головы!..»
Три вещи для меня определяют Россию, а отношение к ним – русского. Можно сказать, именно в них скрывается тайна загадочной русской души! Воздух, огонь и дорога!
Нет русского, для которого бы дорога не была поводом для чувств. Иностранцы тоже могут сравнивать российские дороги со своими, но для них это не повод для переживания. Русский без чувства о русской дороге говорить не может! Когда Гоголь восклицает: «Какой русский не любит быстрой езды?!» – он говорит именно об этом отношении русской души к дороге.
О воздухе России тоже ведь немало сказано. Иногда о нем говорят, как о просторе, и не очень понимают, что переживают при этом именно воздух Руси. И когда дым отечества нам сладок и приятен, это тоже переживание русского воздуха. Иногда же вообще не связывают свои чувства с воздухом, например, говоря о воле. Но стоит сказать: «Воля вольная!» – и ты видишь огромный простор, заполненный воздухом, в котором гуляют ветер, пули и сорви-головы!
Это все очевидные вещи. Но даже когда мы чувствуем, что нам охота летать, мы говорим о власти над воздухом!
Что же касается огня, то к нему, как и к самой Матушке-сырой-земле отношение двойственное. Когда крестьянин из Нечерноземья России говорит, что земля у нас неплодная, в его словах такая же горечь, как и в душе. Но нельзя сказать, что там меньше любви к ней. Так и с огнем!
Кто же не знает, сколько горела Русь! В этих пожарах гибло все, что удавалось накапливать: города, библиотеки, достигнутые возможности. Очень трудно последовательно накапливать качество, если чуть ли не каждый год приходится бросать то, чем занимался, и браться за топор, чтобы строить заново самые простейшие основы жизни…
Однако смотреть в огонь в камине – совсем не то же самое, что смотреть в него в костре или на пожаре. Вид усмиренного и прирученного огня порождает совсем иной склад ума, чем вид той его части, которая в любой миг может вырваться и стать стихией. Когда часто стоишь перед ликом стихии, приспосабливаешься и сам становишься чуточку стихиальным. Мир предъявляет требования, а гибкие человеческие существа меняют себя, чтобы выживать в таком мире.
Когда долго смотришь в огонь, он начинает смотреть в тебя. И если ты ему нравишься, он может с тобой говорить. Многие сошли от этого с ума и стали деревенскими дурачками. Раньше таких на Руси было много, потому что огонь был одним из богов, потрясающих воображение первобытного человека. Сейчас огонь кажется усмиренным, и потому не вызывает прежних чувств. Мы перестали ощущать себя странниками, очарованными огнем…
Почему странниками? И почему странник может быть очарован огнем, а, скажем, не дорогой?
О, это надо объяснять! Ведь надо? А раньше не требовалось, раньше это было очевидно. В древности люди были так очарованы огнем, что могли целые вечера сидеть, глядя в него. И им открывалось, что огонь не един. Огонь состоит из жара и пламени. Жар сжигает, а пламя холодное, и в него можно войти. Огонь соединяет все миры. Есть огонь на земле – это костер, печь и пожар. Есть огонь в небесах – это солнце. Есть огонь в поднебесье – это молния. И есть даже черный огонь под землей.
Как огонь может проникать сквозь границы миров? Это открывается тем, кто способен долго смотреть в огонь умственным взором. Кроме жара и пламени в огне есть еще одна часть – дуличь. Она не горячая и не холодная, она пронизывающая и порождающая движение. И она связывает все со всем, и всех со всеми. Но не все ее видят, а потому чувство сродства теряется меж людей.
В этот раз огонь сердца так гнал Нетота, что он не смог ждать и пришел к своему Учителю воздушной дорогой, пролетев над всеми теми тропами, которыми ходил по болоту. Но чем тщательнее он старался повторить изгибы тропок и дорожек внизу, тем больше накапливалось ощущение, что над земляной дорогой тянется невидимая стена или струя, которая, если в нее попасть, обжигает.
Когда он вошел в кабинет Учителя, тот, как всегда, ждал его за столом.
– Да ты загорел! – воскликнул он, улыбаясь и усаживая за стол. – Ну и каково это ощущать себя обожженным невидимым огнем?
Учитель кормил Нетота, предлагая ему разные блюда:
– Мяса? Вареного или копченого? Приправку положить? Вот с хренком. А вот с горчичкой. А такую ты не пробовал? Это из сыра сделана… Ты сыр будешь?
– Буду!
– Тогда не ешь мясо, сыр надо есть на чистый желудок. Чтобы вкус не перебивать. Сыр – вещь тонкая! Смотри, сколько тут у нас сыров. Если испортишь себе вкус мясом, не распробуешь сыры. Вот обычный, деревенский. В сущности, не сыр, а творог. А вот козий. Овечий. Вот с плесенью…
– С плесенью?!
– О, это не та плесень! Это съедобная плесень, она дает особый привкус и улучшает переваривание…
– Как плесень может улучшать переваривание?!
– Ты же охотник! С чего волк начинает есть кабана или лося?
– С брюха.
