Я прилично вспотела под светом сцены и под слоями одежды из хлопка и кожи, — смесь стиля фильма «Безумный Макс» и стимпанка. Меня обуревало желание, чтобы Эйдан находился рядом после моего первого настоящего выступления. Но все эти размышления оставались спрятанными в глубине моего разума, чтобы по сцене меня перемещали мысли, чувства и действия Виолы.
Я была Виолой, целующей герцога Орсино, а не Норой, целующей Джека.
Я оставалась Виолой, взявшей Орсино за руку, когда он попросил переодеться в одежду девушки, а не ходить в одежде Сезарио.
Я была Виолой, когда прижалась к нему, говоря, что моя одежда осталась у моего друга капитана, но он сейчас в тюрьме из-за Мальволио.
Вот и все.
Последняя строчка произнесена. Я с трудом в это верила. Тем не менее, продолжала двигаться, подыгрывая словам моих коллег-актеров, пока, наконец, Орсино ни сказал свою последнюю строчку, и мы, кроме Шута, покинули сцену. Монолог Шута доносился за кулисы, пока мы тихо ждали, когда он закончит игру.
— …
Тишина.
Затем раздались бурные аплодисменты, и я широко улыбнулась. Обернулась и среди артистов увидела Квентина, который улыбался мне. Он посмотрел на всех нас.
— Браво, мои паршивцы. Браво.
Я рассмеялась, вспоминая смех зрителей на протяжении всего спектакля. И звуки удивления, и аплодисменты, и радостные возгласы.
Мы им понравились.
Джек схватил меня за руку и вывел на сцену, где поток аплодисментов ударил в меня как волна, обрушившаяся на голову. Я даже застыла от шока, очнувшись только когда Джек, все еще держа меня за руку, поклонился и потянул за собой.
Мы репетировали даже эту часть.
Джейн и Хэмиш вышли вперед и поклонились. А мы с Джеком захлопали в ладоши.
И так далее, другие актеры по очереди принимали свои аплодисменты.
Настала очередь Квентина. После того как он поклонился и отступил, и мы все поклонились еще раз, перед нами опустился занавес.
Волнение и гомон остальных гудели вокруг меня — вся наша труппа собралась на сцене. И я хотела порадоваться с ними. Я честно хотела.
Однако больше всего я желала отпраздновать этот момент со своими друзьями и семьей. По-быстрому обняв моих товарищей по команде, я улизнула со сцены и направилась в свою гримерку, где договорилась встретиться со своим близкими позже.
Я сидела в гримерной, и торопливо снимала сценический грим, чтобы поберечь кожу, когда раздался стук. Дверь приоткрылась и показалась голова Сеоны.
— Мы можем войти?
— Конечно!
— А-а-а-а! — закричала она, врываясь и бросаясь в мои объятия.
Подруга смеясь, танцевала и вертелась вокруг меня. Потом игриво оттолкнула.
— Ты не говорила, что так чертовски крута! Я думала, что мое лицо треснет от улыбки.
— Ты так думаешь?
Тут я увидела вошедших Родди и Энджи и… маму.
— Мама, — прошептала я со слезами на глазах.
Мама пролетела полмира, чтобы увидеть, как я играю в любительском спектакле. Она шагнула вперед и обняла меня.
— Я так тобой горжусь. Ты великолепна. — Она откинулась назад и обхватила мое лицо ладонями. Беспокойство исказило ее черты. — Как же ты справилась с экзаменами в колледже?
Это было сказано так по-матерински, что мне захотелось разрыдаться. Эта женщина — моя мама?! Серьезно?! Я засмеялась и снова обняла ее.
— Я справилась, — уверила ее.
И я, правда, справилась. Не только Эйдан был занят работой, но и я усилено сдавала сессию первого курса, которая длилась несколько недель. Нелегко было жонглировать учебой, театром и сближением с мужчиной, которого любишь, но все это делало меня бесконечно счастливой…
Энджи обняла меня, как только мама отступила.
— Ты была прекрасна. Я так горжусь тобой.
Я крепко сжала ее в объятьях.
— Спасибо, Энджи.
Когда она отступила, настал черед Родди. Он подошел с ухмылкой.
— Да, ты была неплоха!
— Я была не плоха? — Я подняла бровь. — Вялая похвала.
— Ну, — он обнял меня за шею и притянул к себе фыркая, — надеюсь, ты не поймала звезду и не собираешься переехать в Голливуд, а?
Хихикая от его нелепости, я покачала головой.
— Значит, ты признаешь, что я была хороша?
— Ты была великолепна. — Сеона покачала головой, и на ее глазах неожиданно выступили слезы. — Ты действительно такой была.
Чувствуя себя эмоционально истощенной, я отмахнулась от нее.
— Прекрати или я заплачу.
Сеона с Энджи расхохотались, мама улыбнулась, а Родди закатил глаза.
А я… я поняла, что больше никто не пришел. Напряглась, чувствуя разочарование в своем животе.
— Где Эйдан?
Тут же раздался стук, и ужасное чувство разочарования исчезло, когда в двери появилась голова.
— Вот я, Пикси. — Эйдан нежно улыбнулся, но не вошел в гримерку. — Но, э… — он посмотрел на Сеону, — вы не могли бы оставить нас наедине?
Что-то было странное в реакции Сеоны на слова Эйдана, как будто он что-то молча ей сообщил. В шоке я наблюдала, как Эйдан нырнул обратно в коридор, а Сеона вывела мою маму, собственную маму и своего парня из комнаты. Когда она выходила последней, бросила мне озорную улыбку, которую я совсем не поняла.
Дверь снова открылась, и появился Эйдан.
