В две тысячи тринадцатом дела у отца пришли в упадок, причём в такой, что мы вынуждены были продать бабушкину квартиру в Питере, вложить деньги в его говоривший последнее «прости» бизнес и, купив трёхкомнатную квартиру в Подмосковье, перебраться туда. Бизнес папеньки не выжил, как и он сам — весной того же года мы всей «семьёй», если нас можно было так назвать, должны были ехать в Москву, однако я отказалась, сославшись на необходимость подготовки к экзаменам, а мой братец смылся на очередную гот-тусовку. Как оказалось, удачно смылся: наши родственнички сгинули во мраке смерти путём попадания в автокатастрофу. Ни у меня, ни у Алексея это бурных рыданий не вызвало — он вообще философски относится к смерти, а я… Мы с мачехой друг друга ненавидели, а отцу на меня всю жизнь было наплевать, как, собственно, и мне на него. Мораль: единственным ударом стало то, что мы вынуждены были вплотную заняться бизнесом моего папаши, который попросту объявили банкротом, чтоб не страдать ерундой, ибо его было уже не спасти, и задуматься на тему «как жить дальше?» Особенно сей факт потревожил жизнь моего братца — он работать не привык. Я же с самого переезда к батюшке подрабатывала, так что проблем с этим не возникло.
Вот и скажите, пожалуйста, чем, кроме мистики, можно объяснить такое количество катастроф? И это я ещё не учла постоянно падающие рядом со мной сосульки, проносящиеся мимо моего носа автомобили, чьи водители, видимо, являются дальтониками и красный от зелёного отличить не способны в принципе, а также прочие мелочи жизни. Не знаете? Вот и я не знаю. Стечение обстоятельств, не более! Потому как мистика не поддаётся логике, а я — абсолютнейший рационал, уж простите.
Однако отбросим разговоры о всякой мистической чуши — я забыла представиться. Склероз меня погубит, а ещё считаю себя рационалом. Трагедия жизни — вечно забываю представиться, наверное, потому, что не люблю своё имя. Осипова Инна Генриховна, очень приятно. Если вам неприятно, простите, не удаляюсь — я натура наглая и не привыкшая отступать. Что ж, покончим с церемониалом и расскажем о себе чуть подробнее. Почему во множественном числе говорю? Ну как же, «аз есьм царь», и не колышет. Ладно, шутки в сторону. От роду мне двадцать один год, как раз сегодня с утра исполнилось. Правда, ясное дело, праздновать я не стала, как не праздновали мы с братцем и недавно отгремевший его собственный юбилей — он разве что с дружками своими, без мистики жить не способными, небольшой сабантуй устроил.
Эх, сабантуй… Что-то даже пожевать захотелось — весь день я, бедная, себя голодом морила, потому как по делам бегала и даже перекусить некогда было. А ведь я поесть люблю, и это при том, что по жизни худа, как спичка, и даже была заподозрена бабушкой в анорексии, но опровергла сей тезис словами: «Просто не в коня корм», — и тем, что ела как бройлер незадолго до убоя. А братец-то наверняка сыт и доволен жизнью! Вот она — вселенская несправедливость! Я — трудяга, голову кладущая на алтарь семейного финансового благосостояния, голодна, а братец-ехидна, постоянно измывающийся надо мной из-за чуть длинноватого острого носа, наверняка сидит в тепле и плюшками балуется! Кстати, непонятно, чего он издевается — можно подумать, сам модель! Ага, журнала «Серая масса России», не проходите мимо! Так, ладно, это всё мелочи, зато из данного лирического отступления видны наши с ним отношения, посему разъяснять их далее не буду. Скажу лишь, что у брата есть лучшая подруга, тоже гот, по имени Дина, с которой мы, несмотря на все её мистические завихрения, всё же ладим, и которая стопроцентно как раз и является сейчас виновником сытости моего братца. Ну а ладим мы с ней, наверное, в силу её неконфликтного характера, способного перенести даже мой снобизм. Как я самокритична сегодня, просто поражаюсь!
И, кстати, о сегодняшнем дне: на дворе у нас пятое июля, суббота, а значит, брат с Динкой опять устраивают сеанс магии — у них это просто-таки традицией стало. Кто-то тридцать первого декабря с друзьями ходит в баню, а кто-то пятого числа каждого месяца устраивает сеансы спиритизма, взывая к духам и прочим аномалиям. И сколько я ни говорю: «Только не в моём доме», — им всё как о стенку горох… Приходится быть мобильной и покидать дом вечером пятого числа каждого месяца — их ритуальный балаган меня дико раздражает, вот и дышу я свежим воздухом, гораздо более приятным, чем прокуренный ароматическими палочками воздух в логове двух мечтателей о невозможном. Ну а что, хочешь жить — умей вертеться, а я умирать не собираюсь, и потому кручусь, как белка в колесе, обтекая опасности, излишние конфликты и прочие пакости бытия.
