– Светофорчик! Пусть она ошибается, он хороший, а я нашла Самуса и Мотебудан! – второпях протараторила про себя Ладушка и глубоко вдохнула. Троллейбус ехал быстро и должен был на полном ходу проскочить перекресток. Девушка уже начала внутренне ликовать: что же еще, как не благое предсказание светофора, способно успокоить душу, погасить ссору и размести в пыль все обидные фразы тетушки об отце?!
Но неожиданно водитель троллейбуса ударил по тормозам и остановился у самого светофора. Потянулись долгие секунды. Вот уж в ушах застучали кровяные молоточки. Ладушка покраснела и надула щеки. Троллейбус не трогался с места. Наконец, девушка сдалась и выдохнула. Светофор тут же погасил красный глаз, и троллейбус доехал до остановки.
Это было плохое знамение. Хуже, чем черная кошка, разбивающая зеркало пустым ведром…
В парке Ладушка уселась на дирижерскую скамейку, но красивой музыки так и не услышала – будто кто-то зло пошутил над оркестрантами, напрочь расстроив их инструменты и спутав ноты на пюпитрах.
И все-таки первым по аллее прошагал Старик-часы. Он никогда не опаздывал и не подводил! Но проходя мимо Ладушки, старик взглянул на нее так, что она невольно втянула голову в плечи. В этом коротком взгляде девушка прочла и мудрость, и неясную тоску, и намек на общую тайну. Ей вдруг показалось, что старик только что вышел из ее сна, на минутку завернул домой, чтобы переодеться, и вышел встречать ее в парк. Ладушкой овладело желание броситься вслед за ним и спросить – кого же увидел старик под капюшоном черной толстовки? Борясь с этим порывом, она совершено прослушала мелодию, которую наиграл бегун на разноцветных клавишах тротуарной плитки.
Потом, нарушая весь порядок, мимо промчался один из серых – тот самый деловой юноша в золотистых очках. Свой непослушный вихор у челки он, наконец, приклеил к голове каким-то липким снадобьем. В довершение ко всему, под мышкой он нес толстый, скучный, явно набитый чем-то очень бумажным, портфель. Но Ладушка почти не обратила на прохожего внимания. Просто краем сознания отметила некоторые нарушения в заведенном укладе.
– Холодно! – неожиданно подумала Ладушка и зябко поежилась. Никогда раньше она не позволяла себе отвлекаться на подобные мысли во время утреннего концерта.
Меж тем, осень перестраивала городской оркестр на свой лад. Уже не трелью, а дробью прозвучали шаги гимнастки. Она семенила по аллее, чуть ссутулившись и пряча свой красный носик в воротник плаща.
Затем прошагала важно толстая девочка, на ходу жуя бутерброд. Она была флегматична и краснощека. Но и ее шаги звучали иначе – шуршаще. Девочка лениво загребала носками сапожек опавшую листву.
На какое-то время аллея опустела и замолчала. Сваи под новый дом уже заколотили – умолк утренний колокол стройки. А птицы, конечно, щебечут теперь в других краях, куда не добираются заморозки… Только ветер шумит в кронах деревьев, но кудрявая шевелюра их стала редкой – сквозь нее все отчетливее просвечивает серое небо.
Ладушка подумала и достала из сумки блокнот, на задней странице которого было записано стихотворение. Она прочла последние строки:
– Я исходила все дороги,
Везде ходила, тут и там,
Но к этим яблочным садам
Не доберусь я – видят Боги!
Девушка прислушалась. Но парк сегодня был скучен и молчалив. Он напоминал забытую на мольберте акварель, с которой ночной ливень смыл все краски.
«А, может быть, это и есть конец истории?» – вдруг подумала Ладушка. «Наверное, конец…» – согласилась она сама с собою и даже не расстроилась тому, что Душа из стихотворения так просто отказалась от борьбы.
Она перевернула блокнот, открыла его с другой стороны и прочла свои записи:
«Версия № 17.
Mote (англ.) – сучок, пылинка, соринка, пятнышко.
Будан – астраханская калмыцкая похлебка, уха с мучной подболткой. Возможно, «Mote-Будан» – это какая-то не очень качественная еда. Английский корень может указывать на то, что эта небрежно приготовленная пища подается в заведении с иностранным названием. Например, в киосках сетей быстрого питания».
– Что за детский лепет! – прошептала девушка и убрала блокнот. Она поднялась со скамейки и медленно побрела к университету. Мыслей и чувств не было совершенно. Ладушке вдруг показалось, что у нее украли что-то очень важное. Без этого очень важного она – лишь пустая оболочка. Девушка даже легонько потрясла плечами, проверяя, так ли пусто внутри, как кажется? Ей показалось – да, пусто.
Скорее, из чувства долга перед птицами, чем по желанию Ладушка нырнула под навес ветвей Вкусной Елки. Синицы не встретили ее обычным бестолковым и радостным чириканьем. Они сидели, нахохлившись, и лишь изредка сердито переругивались.
Ладушка пошарила в сумке и вдруг поняла, что у нее нет угощения для птиц. После ссоры с теткой, утром она не выходила на кухню, не пила чай и не запаслась печеньем.
