— Джейкоб ещё никого не арестовал за убийство. А если даже и да, то что не так?
— Да ничего. Просто хотим, чтобы он выдал убийцу.
— Ещё пару минут назад тебе было наплевать, что кого-то из цветных убили. А теперь ты так беспокоишься.
— Я беспокоюсь о том, что следующей может оказаться белая — вот как ты сама. Если уж ниггер двинулся по этой дорожке, так чёрных женщин ему будет недостаточно. Не сегодня завтра захочется и белого мясца отведать. Одна из его жертв была с примесью белой крови.
— Ну вот, теперь уже важно, что у неё была белая примесь. Мне-то всегда казалось, что для таких как ты капля чёрной крови делает человека чёрным, насколько бы светлая ни была у него кожа.
— Что ты, я так не думаю. Есть ведь разные степени черноты. Может преобладать и белая кровь, да какая разница? Черномазым ведь делает тебя то, как ты выглядишь. Твой образ жизни.
— Любая жизнь — это жизнь, Рыжий. Тёмная кожа. Светлая кожа. Что-то среднее. Вот что волнует Джейкоба.
— А со стороны, Мэй-Линн, это выглядит так: Джейкоб нашёл убийцу и покрывает его, потому что он ниггер.
— Ты же понимаешь, что это смешно.
— Не понимаю. Доктор Стивенсон утверждает, что Джейкоб довольно тесно якшается с черномазыми.
— Доктор Стивенсон — идиот.
Рыжий рассмеялся.
— Ну, может быть. Я хочу помочь, Мэй-Линн. У меня ведь должок перед Джейкобом. Приехал его предостеречь.
— Не думаю. Мне кажется, за этим ещё что-то кроется, не только то, что он вытянул тебя из водоворота.
— Верно. Я перед ним ещё и за кое-что другое в долгу. Опять же, есть ведь ты. Мне не хочется, чтобы случилось что-то, что и тебя может коснуться.
— Это очень заботливо с твоей стороны.
— Каким же я был болваном…
— Тс-с-с, — спохватилась мама. — Не надо об этом.
На некоторое время Рыжий замолк. Повисла пауза — долгая, как будто зима сменила лето, потом он заговорил:
— Хочу, чтобы Джейкоб знал: может так обернуться, что к нему наведаются ребята.
— Ты про Клан? — спросила мама.
— Я только предполагаю…
— Рыжий, я слыхала, ты озлобился. Проникся сочувствием к этим трусам в белых простынях…
— Выбирай выражения, Мэй-Линн!
— Незачем мне выбирать выражения. Никогда бы такого о тебе не подумала. Я ведь тебя знала, когда мы оба были молодыми, Рыжий. Знала, что ты ходишь в пойму и носишь еду этой бедной старой негритянке, мисс Мэгги.
— Мы тогда были совсем ещё дети.
— Эта женщина тебя, Рыжий, считай, воспитала.
— Это была просто черномазая, которая работала на моего папу. А я и папиных собак подкармливал.
— Ты ведь знаешь, что она не только работала на твоего папу. Она тебя грудью выкормила. Ты играл с её детьми, как будто это была твоя родная кровь. Потом папа твой состарился и она тоже. Она была тебе почти что матерью. Большей матерью, чем твоя собственная мать. А папе твоему она была большей женой, чем твоя мать.
— Довольно!
Послышался глухой стук, как будто ладонью хлопнули по столу, потом стул отъехал назад. Я толкнул дверь и кинулся в дом.
— Всё хорошо, мама?
— Да, родной. Всё в порядке.
Рыжий стоял у стола и сжимал в руке свою шляпу. Лицо у него налилось краской, почти такой же яркой, как его волосы, колено выставилось вперёд, а носок сапога ковырял пол, который Рыжий не так давно нахваливал. Он свирепо зыркнул на маму.
— Ты стала совсем как Джейкоб, — выдавил Рыжий.
— И тебе повезло бы, будь ты на него похож, — сказала мама. — В тебе всегда что-то такое сидело, Рыжий. Не только из-за меня ты переменился, как говорят.
— Общение с тобой не пошло мне на пользу.
Рыжий посмотрел на меня. Надел шляпу, и рука его при этом дрожала.
— Были времена, Рыжий, когда я думала, что мне стоило бы поступить иначе, — сказала мама. — Накатывали такие вот мысли. Но давно уже пришла к пониманию, что я в этом ошибаюсь. И всё же я считала тебя, Рыжий, хорошим человеком. Теперь — уж и не знаю. Зато вот что знаю: Джейкоб в десять раз мужественнее, чем ты есть и когда-либо будешь.
Рыжий открыл было рот, будто хотел что-то сказать. Глянул на меня, и его пыл угас. Он легонько затрясся.
— Сказал бы я тебе кое-что.
— Сказал бы. Так ты и скажи, если надо. Я-то своё кое-что уже высказала, но есть ещё. Вижу, ты до сих пор носишь рубашки со спущенными рукавами.
У Рыжего пугающим образом дёрнулось лицо. Но это была просто судорога, и она в тот же миг закончилась.
— Ты передай Джейкобу мои слова, слышишь? Я его предостерёг. Выплатил свой долг.
— Если думаешь, что отдашь долг таким образом, то ты ошибаешься, Рыжий. Дай ещё кое-что скажу. Тоже предостерегу. Не смей больше приближаться к нашей земле. Слышишь?
— Слышу.
Рыжий двинулся к двери, обернулся на меня и на маму.
— Какой у тебя сынишка хорошенький, Мэй-Линн. И дочурка твоя, которая на улице, тоже замечательная. Такая невинная. Думаю, на тебя будет очень похожа. Уже лицом немного смахивает. Больно думать, что вы им внушаете, будто ниггеры — такие же люди, как мы. Это ничего им не принесёт, кроме горя, поставит их на одну ступень с черномазыми. И тебя саму тоже, Мэй-Линн.
— Хорошего дня, констебль, — отрезала мама.
