С тревогой поворачиваюсь на Рому. Он смотрит. Даже на расстоянии заметно, как сужаются его глаза. Губы рассержено сжимаются. Вся поза являет образ немой ненависти. Беру от него эту эмоцию, и возвращаю глаза к Антону, клея на лицо заинтересованную улыбку.
— Вернулся — ладонями глажу воротник на куртке.
— Да сегодня утром. Наша договоренность в силе? Сходим куда-нибудь? — нарочно, касаюсь его голой кожи в вырезе футболки. Хочу почувствовать хоть что-то. Ничего кроме пустоты. Как кратер потухшего вулкана, ни одной искринки. Дыхание ровное. Пульс в норме.
— Как-нибудь обязательно — так упорно стараюсь держать фокус на Антоне, что глаза начинают слезиться, покалывая в уголках.
Моргнув пару раз, моя выдержка дает сбой, и я свожу взгляд в сторону байка. Рома накинув куртку, стоит, прислонившись к крылу. Выпуская сигаретный дымок, с тлеющим напряжением следит за нами.
— Звучит очень туманно — говорит Антон, недовольство определяется по сведенными бровями — Я кучу фоток привез. Приходи вечерком настрою проектор, посмотрим.
Чувствую, как в груди разрастается разочарование в себе. Он не позволит ничего лишнего, если с моей стороны не будет ответных знаков. В сравнении, Антон как пресная вода, без вкуса и без запаха. Нет в нем, такого терпкого и уникального аромата ледяного бриза, с солоноватым привкусом на языке.
— Извини, Тоша, сегодня никак — удрученно пожимаю плечами, пытаясь, сгладить, образовавшуюся как пузырь, неловкость. На цыпочках тянусь вверх, и сухо клюнув его в щеку, ухожу.
— Милана! — кричит мне уже в спину, я оборачиваюсь — Я не навязываюсь, проблем никаких, если остановимся на приветствие.
— Так будет лучше всего — киваю облегченно. Морочить ему голову назло Роме очень низко.
Антон отходит, выгружая из салона своего внедорожника спортивную сумку. За спиной раздается гулкий рев двигателя. Байк трогается с места, завязав петлю на асфальте, разворачивается и начинает двигаться в мою сторону. Прямой линией, на скорости.
Делаю шаг назад, прижимаясь к бордюру. Байк не сворачивает, несется в упор. Оторопело смотрю, в темное с отливами, стекло шлема, оно стремительно приближается.
Делаю еще шаг. Останавливаюсь. С упрямством вздергиваю подбородок, не отводя глаз от надвигающегося зверя. Сердце заходится в дикой пляске. Толчок. Толчок… Замирает на долю секунды, и снова атака всех импульсов разрывает по телу.
Пытается внушить страх, дистанция сокращается. Я, внешне спокойно, слежу, как колесо резко застывает в нескольких сантиметрах.
В ядовитом тумане удушающей паники, почти невозмутимо, поднимаю глаза. Стекло на шлеме абсолютно непроницаемо. Но мне не надо видеть. Я знаю выражение глаз, которое оно скрывает. Тяжелый взгляд, с янтарным прищуром, под темными ресницами.
Вопреки всем инстинктам делаю шаг вперед. Руль прокручивается крепкими руками и байк рывком сокращает промежуток на минимум. Холодный пот тонкой струйкой лезет по телу. Я понимаю, что запугивает, хочет чтобы отступила. Не могу. Не сдамся.
Воздух в атмосфере начинает сгущаться, пока мы бьемся в схватке. Становится невыносимо важно знать, что им управляет в эту минуту. Ревность, или стремление убрать с поля зрения, как нестабильную единицу, которая в любой момент может выстрелить, рассказав его жене об измене.
Сознание делает переворот. Я отсекаю любые фантазии, которые подкидываются. До исступления желаю, чтобы увез подальше, туда, где можно представить мира вокруг не существует. Нет его жены, ребенка, они в другой реальности, в той же где и вся ложь, сказанная так легко и без запинки.
Эта противоречивость разъедает как соль, припорошенная на рану. Я настолько испорчена, раз допускаю такие мысли. Это все не просто больно. Это с ужасающей дикостью неправильно. И поделать ничего не могу.
Закусываю внутренний уголок губы и отхожу в сторону. Я не бегу, медленно огибаю байк и направляюсь в сторону подъезда.
Рома хватает за руку. Жжение каленой лавой стекается по венам. Нетвердыми пальцами обхватываю его кисть, чтобы скинуть с предплечья. Перехватывает, таким образом подтягивая к себе. Пару минут удерживает за плечи, потом поднимает мою правую руку, пробегаясь по безымянному пальцу, и тут же откидывает, словно ему противно прикасаться ко мне.
Молчаливая перепалка заканчивается. Мотоцикл вздрагивает, оживая на резком старте, пропахивает колесом дорогу, оставляя после себя темный след и клубы угарного газа из выхлопной трубы.
Все мое тело покрывается липкой дрожью. Сколько еще это будет продолжаться. Была бы возможность уехать, то сделала это прямо сейчас.
Айсбергом ты на моем пути
Остаться уйти не понятно
Но как же лечить эту пустоту
Знаю я сама виновата.
Я заболела. Я заболела…. В этом все дело… Я заболела. Тобой..
IOWA.
Без Ромы меня кует невозможной пустотой. И сейчас даже странно представить, что до недавнего времени, его не было в моей жизни.
Была бабушка, был Семка, очень много людей пролетевших мимоходом, но так и не занявших определенное место. А теперь как центр мироздания, все крутится вокруг него.
