- Роберт! Боже мой, Роберт!!! – его жена кинулась к краю лодки, страшно раскачивая ее и угрожая всем оставшимся гибелью.
Я схватила ее за юбку и насильно усадила рядом. И обняла.Ее муж не был одет в жилет, тот на нем не сошелся, и мужчина просто отбросил его в сторону…И теперь не было ни одного шанса, что его удастся спасти.
В этот момент от затонувшего «Титаника» пошла огромная волна, и нашу лодку закачало на ней, словно в девятибалльном шторме.
Дальше я ничего не помнила.Мы сидели с рыжеволосой женщиной, обнявшись, обе плакали и держались друг за друга, словно были самыми близкими, самыми родными…Не знаю, сколько прошло времени, когда я подняла голову, огляделась…И не увидела в темноте ни одной лодки.Вообще ничего.Только чернота. Только ночь.И мы, словно в Ноевом ковчеге, затерянные среди волн.
- И вот, представляете, Роберт неожиданно заходит в гостиную, где я мирно сижу за вышиванием, и говорит: «Я видел тебя на улице, с молодым человеком!», а это газетчик, я просто газеты покупала к завтраку! А потом он берет подтяжки, складывает их этак вдвое… Ну, я уже ждать не стала, как побежала на второй этаж!
Бормотание Мадлен, уже успокоившейся и опять ударившейся в воспоминания о счастливой супружеской жизни с месье Борчиком, убаюкало меня, несмотря на ужас ситуации и пронизывающий холод.
Сквозь ее рассказ я слышала, как ругались мужчины, в очередной раз выясняя, в какую сторону грести, как пытались с ними обсуждать этот вопрос женщины…
Я ничего не хотела обсуждать.
Мы находились в открытом море, по моим наблюдениям, уже целую вечность, я давно не чувствовала своих ног, и радовалась только, что пальто, купленное в Париже Диким Даниэлем, был длинным и теплым. Меховая горжетка служила исключительно декоративным целям и не добавляла тепла, но , по крайней мере, под нее не задувало. У некоторых моих спутников ситуация была гораздо хуже.
Особенно страдала от холода маленькая девочка, хотя мать ее и прижимала к себе, стараясь согреть теплом своего тела.
Но одежда у них обеих была скудная и явно не для путешествия по волнам.Ребенок плакал, мать ничем не могла ей помочь, она и сама посинела от холода.
Не выдержав, я неловко расстегнула пальто, выпростала из рукавов руки и прямо под ним сняла теплую блузу от дорожного костюма и теплую русскую шаль, доставшуюся мне в подарок от самого Дягилева.Ветер мгновенно проник под распахнутые полы пальто, и я тут же промерзла до костей. Быстро запахнув полы, протянула блузу и шаль женщине.
- О… Спасибо вам! Спасибо!
Она начала торопливо кутать малышку, хнычущую от боли в руках и ногах.
- Разотрите ей ножки и обмотайте шалью, - посоветовала я, вспоминая, как сама мерзла зимними парижскими ночами в своей плохо отапливаемой каморке.
- Ох, добрая вы душа, Анни, - покачала головой Мадлен, - вот и мой месье Борчик был…
Я плотнее запахнулась в пальто, сунула руки в рукава и прижалась к рыжеволосой болтушке, бессовестно пользуясь теплом ее тела.
Закрыла глаза, стараясь вспомнить что-то приятное. Отвлечься от ужасающего холода, тяжелого плеска волн за бортом и мыслей о скорой смерти.
Вспоминался все тот же холодный Париж.Правда, тогда я не мерзла. Некогда было мерзнуть.Дягилев принял меня во второй состав, на подтанцовку к примам.Как я радовалась, Боже мой!Не каждая танцовщица имела возможность видеть в живую, да еще и репетировать в одном помещении с такими яркими балетными звездами, как Павлова, Карсавина, Больм, Нижинский!Это был незабываемый опыт, непередаваемые ощущения!У меня эти люди вызывали одновременно восхищение, страх, зависть и отчаяние.Последнее – потому что, глядя на них, я отчётливо понимала, насколько прав Артур. Мне никогда не достичь их высот.
