- Ну конечно! Та бумажка, которую ты подписывала… Не так давно. У тебя есть копия. Повнимательней почитай пункт о расторжении договорённостей. И о неустойке.
- Сол… - я даже не знала, что возразить. Контракт я прочитала, конечно, и что-то про неустойку помнила, но все вскользь, подписала, доверяя мистеру Ёроку… Глупая, какая глупая! – Но там точно не было пункта о моем… Особенном отношении к тебе…
- Ну конечно, дорогая моя, ты что? Кто же про такое пишет? Про такое только подразумевают… Просто я могу заметить, что ты не полностью выполняешь все пункты контракта… И тогда придется разорвать его. С неустойкой с твоей стороны, разумеется…
Омерзение, которое я испытала в этот момент, разглядывая его довольное лицо, было настолько велико, что еле удалось сдержаться.Но удалось.Все же, я чему-то научилась за этот ужасный год.
- Я поняла тебя, Сол, - коротко кивнув, я вернулась за столик, взяла в руки кусочек губки, - прости пожалуйста, я хотела бы привести себя в порядок…
- Конечно, дорогая, - он подошел и, уже без стеснения и излишней скромности, припал мокрыми губами к моему обнаженному плечу, - конечно. Оставлю тебя. До завтра.
Он уже давно ушел , а я все сидела, сжимая губку онемевшими пальцами и глядя на себя в зеркало.Оттуда на меня смотрела светловолосая красавица, с огромными, подведенными черным глазами, из-за грима кажущимися буквально бездонными, тонкими чертами лица, яркими губами…Хрупкая и нежная.Бабочка, бьющаяся о стекло.
- Анни, дорогая моя, ну что ты плачешь? – Мадлен кружила вокруг меня, хлопоча, словно курочка-наседка над птенцом, пыталась утешить, предложить чай, лимонад, воду, покушать, полежать, погулять, посидеть и много-много всего другого.
За окнами наших меблированных апартаментов горела фонарями ночная Чамберс-стрит, периодически слышались звуки проезжающих мимо извозчиков и машин. Близость центра не позволяла жизни замирать даже в позднее время.
Я сидела, забравшись с ногами на кушетку, заботливо укрытая пледом и плакала, не останавливаясь.Слезы полились сразу же, стоило переступить порог нашего временного дома. Я сдерживалась всю дорогу от Мета, словно заморозившись изнутри и запрещая себе даже думать о произошедшем.
Но в домашнем тепле словно оковы ледяные слетели, и теперь я бы хотела остановиться, не пугать и без того до невозможности испуганную Мадлен, но не могла.
Рыдала, захлебываясь слезами и жалостью к себе, своей слабостью и глупостью.
Как я могла в очередной раз так обмануться? Ведь не юная девочка уже, женщина взрослая, столько всего пережившая! Как я могла подумать, что Сол помогает мне просто из человеческого доброго расположения и памяти о нашем совместном парижском прошлом? Как?
Мадлен, испуганная моими слезами, которых она не видела вообще никогда, все пыталась успокоить и выведать причины такого душевного срыва.Но я даже говорить не могла, слезы переросли в истерику, и я задыхалась, не в силах сделать лишний глоток воздуха. Мне в этот момент малодушно казалось, что жизнь кончена. Я не могла, просто не имела сил больше сопротивляться!Ну сколько, в конце концов, можно?Неужели я мало страдала?Зачем еще?
Наконец, Мадлен надоело утешать меня, икающую от слез и истерики, и она буквально силой всунула мне в руку стакан с бренди.
- Залпом, Анни, - скомандовала моя тихая веселая подруга тоном заправского полкового сержанта, и я послушалась.
Крепкий напиток обжег горло, заставил еще больше потечь слезы и закашлять. Но буквально через пару мгновений я ощутила, как теплая волна прошлась внутри, от груди к ногам, и стало легче дышать.Второй стакан я выпила без понуканий.Вытерла слезы.Выдохнула.
Мадлен накапала себе немного бренди, кинула лед, отпила. Села напротив меня и все тем же командным тоном приказала:
- Рассказывай.
И я рассказала. Все.
Начиная от Артура и его предложения поехать в Париж, чтоб попробовать свои силы в Парижской балетной труппе, про Дягилева, про Даниэля.
И про тот ужасный случай, положивший конец моей так удачно взлетающей карьере.Хотя вспоминать, конечно, зарекалась.Слишком больно, слишком несправедливо…
Я в тот день немного задержалась в театре.Мы репетировали до умопомрачения, скоро должна была состояться премьера балета, подготовленного русскими заранее, но уже с полным вторым составом.Зарядил сильный дождь, не хотелось мокнуть, потому что приличный плащ у меня был один, модный и красивый, но совершенно не препятствующий проникновению холодных капель.Я наскоро перекусила взятым из дома пирожком и прогулялась по узкому коридору рядом с гримерной для подтанцовки, мысленно напевая мелодию балета и невольно пританцовывая.Настроение, несмотря на дождь, было приподнятым, я уже представляла себя на одной сцене с Павловой… И это было невероятно! Это наполняло меня такой гордостью за себя и счастьем, что, казалось, тело становилось невесомым и легким, несмотря на многочасовую выматывающую репетицию.
Я думала о том, что наконец-то все увидят, особенно Артур, что я – талантлива, что я – могу многое!
