– Еще не хватало! – дружно возмутились и Ритка и Настя – Настя даже молотком на мгновение махать перестала.
– Кумаров, заткнись! – привычно рявкнула Зоя Павловна. – Могилева, прекрати!
– Не прекращу! – взвизгнула Настя, выдираясь у Мурки из рук с такой силой, что застежка с треском лопнула и перекосившаяся пачка повисла, как оборванное крыло.
– Я тебя сама сейчас прекращу, лебедиха драная! – не выдержав роли жертвы, завопила Ритка и, не обращая внимания на молоток, нацелилась ногтями Насте в лицо.
На помощь Севе кинулась Кисонька, вцепившаяся Ритке в плечи – и Тася, неожиданно бесстрашно ухватившая Ритку за запястья.
– Вот! Лебедиха! Лебедиха! Они меня тоже так называли! Которые похитить хотели! – выкрикнула Настя, и ее молоток просвистел у самого виска беспомощной от повисших на ней людей Ритки. На выручку Мурке подоспела Лена, и Зоя Павловна наконец выкрутила молоток из крепко стиснутого Настиного кулака.
– Ты с ума сошла, Могилева? – потрясая молотком не хуже самой Насти, выдохнула запыхавшаяся Зоя Павловна. – Кто тебя похитить хотел?
– А вот жалко, что не похитили! – раздался мужской голос – но звучал он обиженно, как у лишенного вожделенного тортика ребенка. Держа на вытянутой руке мобилку, сквозь пеструю толпу балетных протиснулся мужчина в дорогом деловом костюме.
– Михаил Артурович! – радостной птичкой пискнула Тася и, отпустив Ритку, повисла у него на плече. – Здесь такое было, такой ужас – я так испугалась! – и она трепетно заглянула ему в глаза.
– Леночка не пострадала? – тревожно оглядываясь по сторонам, немедленно вопросил Михаил Артурович.
– Не пострадала, – отпуская его рукав, сквозь зубы процедила Тася.
– Тут я – жива и здорова! – добродушно помахала ему Лена и тут же торопливо напомнила: – Но танцевать все равно не буду!
– А кто будет? – возопил страстный поклонник балета. – Что ж вы творите, Александр Арнольдович! – почему-то потрясая мобилкой, вскричал он.
– Я? – изумился балетмейстер и растерянно поглядел на Ритку с Настей – кажется, решив, что именно его обвиняют в драке.
– Мне друзья звонят – говорят, на какого урода ты нас пригласил! – гневно выступил Михаил Артурович.
При этих словах Настя взвыла, точно попавшая в капкан волчица, и почему-то опять попыталась добраться до Ритки.
– Какого урода? – растерянно пробормотала Зоя Павловна.
– Вот этого! – вскинулся Михаил Артурович, нажимая кнопку на своем мобильном – и все мобильники с подключенным блутусом дружно запищали, принимая сообщение.
Не выдержав, Сева запустил руку в карман…
Настя вдруг перестала брыкаться – и обвисла у Мурки на руках. По щекам у нее покатились шустрые, как дождь, слезы.
Сева вытащил мобильник – и уставился на фотографию на экране.
Там красовалась… тумбочка в пачке. Приплюснутая, со вдавленной в плечи головой, она торчала на одной ножке – короткой и кривой, как у старинной кровати. Сева невольно хмыкнул – очень уж комично «тумбочка» выглядела.
Потом хихикнул кто-то из балетных. И еще один. И еще. Толпа хохотала. Глядя на экран, заглядывая в мобилки друг другу, люди заходились смехом, похрюкивая и обессиленно мотая головами.
– Здорово, правда? – заглядывая Севе через плечо, мило улыбнулась Ритка.
Настя захлебнулась слезами.
– Настя, ты чего? – встряхивая ее, как пойманного щенка, удивилась Мурка. – Ты… ты… – повторила она, всматриваясь в фотографию на экране Лениной мобилки. – Это… ты? – наконец медленно повторила она, переводя взгляд с экрана на зареванную Настю.
Вадька сунулся в карман – и вспомнил, что мобилки больше нет.
– Кисонька, где твоя мобилка? – пихая ту в бок, требовательно спросил он.
Кисонька вздрогнула, точно спала, а он ее разбудил:
– А? Что? – Она провела рукой по лбу, будто смахивая налипшую паутину. – Мобилка… Да-да… – Взгляд у нее был по-прежнему остановившийся, точно она не могла оторвать глаз от чего-то, видимого только ей одной.
– Вот именно! – тем временем энергично вскричал Михаил Артурович. – Как можно так оскорблять ценителей? Публику? Искусство?
– Что за ерунда? – мельком заглядывая в экран, фыркнула Зоя Павловна. – А еще называете себя ценителем балета, Михал Артурыч! Да хоть саму Анну Павлову сфотографируй вот так на приземлении, вышел бы уродец уродцем! Возьмите любую другую Настину фотографию…
– Да? – пронзительно, по-бабьи взвизгнул Михаил Артурович. – Что ж вы не взяли другую? Эта, между прочим, вывешена на официальном сайте театра! Вашим же собственным пресс-центром! Я так понимаю, это лучшее, что там было! И вот такое… – он презрительно поглядел на поникшую Настю, – вы ставите после… Леночки! – Имя примы прозвучало как молитва.
– Настя хорошая девочка, вы чего… – немедленно запротестовала Матвейчук.
– А я совершенно согласна с Михаилом Артуровичем! – неожиданно прозвучал холодный – просто ледяной, как воздух над сценой, голос, и царственным шагом юной принцессы Кисонька вышла вперед.
– Должно же руководство театра хоть немного прислушиваться к мнению зрителей… – Кисонька кивнула Михаилу Артуровичу, от чего тот немедленно приосанился. – К мнению спонсоров, наконец!
