Света достала из сумочки небольшой лист бумаги и положила перед Анной. На нем была нарисована угловатая летучая мышь.
– Сначала этому не придали значения. Но такой же знак был найден в том месте, где ты нашла Машеньку.
– И что это значит?
– Понятия не имею. Но есть еще кое-что: у тела Лисинцевой найдены странные предметы – старинный гребешок для расчесывания, треснувшее зеркальце, моток пряжи…
Света выложила перед Анной еще одно фото – на нем были аккуратно разложены предметы.
– Ты же говорила, ее нашли в лесу?
– В этом и странность – зачем ей было тащить это с собой в лес? И почему это не сгорело?
– У тела Машеньки тоже были вещи – плюшевый мишка, деревянная пирамидка и бубенчик. Странный набор.
Официант поставил перед Анной фарфоровую кружку с кофе. По первому взгляду она сразу поняла – молока не долили, да и кофе вряд ли здесь был высшего сорта.
– Почему ты позвонила мне только сейчас?
– Сомневалась… стоит ли ворошить прошлое. Думала, милиция найдет убийцу и уже можно будет позвонить тебе по результатам, но… Похоже, его так и не найдут.
Анна выпустила в потолок густой дым.
– Зло всегда остается безнаказанным? Пропадают дети, умирают люди – и никто никого не находит…
– Ты не виновата в том, что случилось, – сказала Света.
– А кто виноват?
– Бывает так, что никто.
– Нет, Свет. Такого не бывает. Всегда кто-то виноват. Вопрос только в том – кто?
– Милиция ищет, – Света наклонилась к Анне и аккуратно дотронулась до левого запястья. – Главное, помни: ты не виновата.
Не виновата. Ей легко говорить. Ее не было в том лесу. Она не находила маленький грязный сверток…
– Без тебя в AnnaSearch стало пусто. Ты была нашим лучшим поисковиком. И моей подругой.
– Ты меня не знаешь, – покачала головой Анна.
– Ты сама себя не знаешь, – возразила Света и как бы между прочим спросила: – Как поживает Тим?
Анна вскинула на нее глаза и поплотнее запахнула кофту, под которой спрятался плюшевый заяц, словно боясь показать его Свете.
– С ним все хорошо.
– Новых шрамов не прибавилось?
Анна почувствовала, как из низа живота кверху поднимается что-то тяжелое и горячее, словно комок раскаленной ненависти. Она сделала глоток кофе, действительно оказавшегося дерьмовым, нервно затянулась сигаретой, пытаясь погасить порыв, но горячий комок гнева и боли все-таки дошел до горла.
– Какого черта ты это начала! – вырвалось у Смолиной. – К чему этот сеанс психотерапии?
– Нельзя носить в себе. В какой-то момент ты просто не выдержишь… Как тогда, в детстве.
Не зря говорят: не говори другу то, что не должен знать враг. Сейчас Света была для Смолиной и другом, и врагом одновременно. И самое страшное – она знала про Анну даже то, что никому не следовало знать.
– Света, мне тогда было тринадцать!
– Некоторые привычки растут вместе с нами.
– Эта выросла в желание причинить вред кому-то другому.
Повисла тишина.
– А по женской части… изменений нет? – аккуратно спросила Света. – Ты так и не вспомнила?
Смолина покачала головой.
– Я и не пыталась. Врачи причины так и не выяснили.
– Когда разблокируешь воспоминания – возможно, все пройдет само собой.
– Не верю я в это «само собой». Ни во что уже не верю.
– Если ты не готова – дальше не пойдем. Давай остановимся.
– Нет… – Анна покачала головой. – Если я остановлюсь – я сойду с ума. Теперь нужно дойти до конца, каким бы он ни был.
– Что будешь делать?
– Я хочу понять, что произошло той ночью.
В фарфоровой кружке медленно остывал кофе, за окном остывал город, а Анне казалось, что она внутри превратилась в глыбу льда – ни чувств, ни желаний. Хотелось запустить руки внутрь себя, подцепить эту глыбу, вытащить и разбить о стол этой забегаловки на мириады осколков, чтобы они таяли на полу, смешиваясь с осколками фарфора, разлитым дрянным кофе и слезами облегчения. Хотелось снова дышать, чувствовать, любить. Но этому мешал какой-то предмет, и, приглядевшись, Смолина вновь увидела грязный сверток.
– Три года назад, в ту ночь… кто заявил о пропаже Лисинцевой?
– Людмила Викторовна. Ее мать.
– Контакты в базе остались?
– Тебе зачем?
– Хочу поговорить. Как несостоявшаяся мать с матерью бывшей.
– А стоит?
Анна не смотрела на Свету. Она смотрела за окно, во внешний мир, туда, где было холодно и неуютно. Ветер сорвал с клена почерневший от дождя лист, словно использованный талон на проезд, и швырнул на серый асфальт. Как жизнь Машеньки три года назад, подумала Смолина. Ее тоже вот так кто-то взял и сорвал.
– Вот и поглядим, стоит ли.
И Анна бросила недокуренную сигарету в кофе.
