— Вы будоражите весь город, подвергая опасности людей! — надрывно крикнула в трубку Людмила Лисинцева, и в ее голосе Анна услышала страх.
— Вам кто-то звонил? Вы же не сами решили мне набрать! Кто звонил вам, Людмила? Что они вам сказали?
В трубке тишина.
— Аккуратнее, Анна. Аккуратнее.
В трубке послышались гудки. Анна резко нажала на тормоза, и машину занесло на повороте, так, что она чуть не врезалась в ограждения. От толчка бардачок открылся, и из него на сиденье выпала фотография Лисинцевых. Анне внезапно стало душно, словно невидимые щупальца стянули горло. Кто-то или что-то наблюдало за каждым ее шагом. Стало невыносимо жарко, и Смолина рванула ворот куртки.
За размытым от тумана лобовым стеклом застыл город, словно нарисованный акварелью, а затем смазанный рукой недовольного собственной работой художника. Куда-то стремились потоки людей, не подозревающих об опасности, которая нависла над городом. Смолина вдруг поняла, что вместе с Резновым могла оказаться и она, дозвонись он ей в день перед поездкой. И тогда никто и никогда бы уже не узнал о диске с дьявольской игрой, о пропавших из Лахты, о мертвых детях, о сожженных телах Листина и Лисинцевых. Турсос надежно хранит свои тайны в призрачном тумане. Никто не узнает о ней, Смолиной, которая в одиночку борется с невидимым монстром, подмявшим город. Может, потому Анна и не знала, кто она есть на самом деле? Потому что на самом деле ее нет. Как нет и этого города, который сквозь запотевшее окно выглядел, словно бутафория. Всего лишь декорация со статистами — актерами массовки. И как только дубль будет отснят — декорации будут уничтожены.
Смолина схватила фотографию, выскочила из машины и бросилась к идущей мимо парочке.
— Вы знали эту женщину? Посмотрите, пожалуйста! Может, вы что-то о ней слышали?
Парочка шарахнулась от Анны, как от прокаженной. Смолина кинулась к парням, курящим под козырьком торгового центра неподалеку. Она махала перед их глазами размокшей от тумана фотографией, но те только криво ухмылялись.
— А этой девочке был всего лишь годик! Годик, понимаете?
Смолина носилась в тумане, окутавшем город, словно кто-то огромный и невидимый накинул на Петрозаводск морок, пытаясь скрыть следы преступления.
— Вы должны видеть! Вы должны знать! — Анна бросилась к молодой девушке, которая в ужасе отшатнулась от нее. — У вас есть дети? Есть? Они в опасности! Мы все в смертельной опасности! Осталась неделя, понимаете, всего одна чертова неделя!
Люди, словно тени, проплывали мимо, оборачиваясь на Смолину, как на сумасшедшую. Каждый торопился по своим делам — кто-то спешил с работы домой, кто-то к детям или любимому мужу, кто-то в бар или кино.
— Вы что, не понимаете? Мы все умрем! Они заберут души ваших детей!
Кто-то обернулся на Анну и начал набирать номер скорой.
— Это все Вечный Турсос! Он сожрет всех! Он поглотит этот мир!
— Женщина, пройдемте с нами.
Анна обернулась. Перед ней стояли двое хмурых милиционеров.
— Я никуда с вами не пойду! — хрипло крикнула Смолина. — Вы заодно с ними!
— Вот и расскажете, с кем с ними, — ответил милиционер. — А сейчас пройдемте.
Они ловко подхватили Анну под руки с двух сторон, и как она не упиралась — посадили в служебную машину и захлопнули дверь.
На отборнейшей лошадке,
В середину самой пляски,
В хоровод девиц прекрасных.
Кюлликки хватает быстро
И бросает деву в сани,
Положил её на шкуру
И ко дну саней прижал он.
Он коня кнутом ударил,
Хлопнул он ремнем сильнее,
Поскакал оттуда быстро.
На скаку девицам крикнул:
«Никогда, нигде, девицы,
Вы меня не выдавайте,
Что сюда я к вам подъехал
И увез с собою деву!»
Калевала
Она снова была в комнате родителей — Смолина сразу узнала старый раскладной диван, шкафы с антресолями, желтые шторы на окнах. На диване сидел отец, согнувшись над чем-то, словно чистил картошку.
Анна замерла, словно ледяной холод сковал все ее тело, которое, казалось, уменьшилось в размерах. Почему-то ей очень важно было увидеть, что делает отец, но его руки и тень от головы скрывали это. Анна видела только, что его ладони резко двигались, как будто он что-то рвал.
Люстра над ее головой качнулась от сквозняка и негромко звякнула тысячью пластмассовых гирлянд. Руки отца замерли. Анна похолодела. Отец медленно поднял глаза.
— Где ты была? — строго спросил он.
— Пап, извини, я…
— Никаких извини. Где. Ты. Была.
— Я заблудилась в лесу и потеряла ключ…
— Что ты делала в лесу? — перебил отец.
— Я искала там… — Аня запнулась.
— Искала что? — отец пронзительно смотрел на нее. — Только не ври мне, Анна!
— Я искала Тима, — сказала девочка.
— Тима? Этого мерзкого зайца? — лицо отца перекосилось от отвращения.
— Он не мерзкий! — топнула ногой Аня. — Он хороший!
Лицо отца вдруг резко изменилось. Теперь он смотрел на нее с любовью, понимающе, и, вместе с тем, немного грустно.
— Понимаю. Тим очень важен для тебя, да? Ну, не плачь!
Аня кивнула, не в силах вымолвить слова, и почувствовала, как по щеке катится слеза.
— Я нашел его для тебя, — ласково сказал отец. — Смотри.
