— Лабиринты Саама не так просты, как может показаться на первый взгляд. То, что ты не можешь найти выход, означает что ты еще не готова. У лабиринта есть своя структура — спираль. Ты должна просто двигаться к центру.
— Мне не нужен центр, мне нужен выход!
— Ты не поняла суть, Айно, — покачала головой хранительница. — Лабиринт — это водоворот. Ты сражаешься с бурным течением, но оно всегда будет сильнее. Единственный способ выйти из водоворота — позволить ему затянуть себя на глубину. Внизу его сила ослабевает, и пловец может выйти из-под влияния водоворота.
Слова Хельви напомнили Анне сеансы психотерапии со Светой. Та тоже объясняла Смолиной, что не нужно бороться, нужно позволить себе опуститься на дно. Смолину это всегда бесило: как это не бороться? А что будет, если все опустят лапки? Весь мир уйдет на дно? Света объясняла, что она имеет в виду другое, а именно — принятие своей тьмы. Погрузиться на дно нужно для того, чтобы найти источник боли. Анна возмущалась, злилась, ругалась, но она и сама понимала — за всеми этими яростными эмоциями скрывается неумолимый древний страх. Потому что там, во тьме водоворота, скользили мрачные тени.
— И что там, на глубине? — спросила Анна.
— Ты узнаешь это, когда позволишь водовороту забрать тебя.
Хельви не мигая смотрела на Смолину. Это было похоже на маленькую смерть. Как подготовку к смерти большой, настоящей, конечной.
— Тебе уже пора, Айно, — тихо сказала Хельви. Она открыла входную дверь, приглашая Смолину покинуть музей.
— Еще один вопрос, Хельви, — Анна остановилась на выходе. — Что означает слово «Пхоа»?
— Пхоа — это ритуал подготовки сознания к переходу.
— К какому переходу? — спросила Анна. Горло вмиг пересохло, потому что задавая вопрос она уже знала ответ.
— К самому важному переходу в этой жизни — к смерти.
И Хельви закрыла за Смолиной дверь, оставив ее одну под темнеющим небом.
Когда Анна вернулась в палату Лены, там стоял едва уловимый запах ладана.
«Да, теперь настало время
Навсегда с землей проститься,
В Маналу пора сойти мне,
В Туонелу опуститься.
Обо мне отец не плачет,
Мать родная не жалеет,
У сестры лицо не мокро,
И глаза у брата сухи,
Хоть уж в воду я спускаюсь,
В море к рыбам направляюсь,
В глубину пучины темной,
В тину, смешанную с илом…»
Калевала
В палате не было никого, кроме Лены, все так же лежащей без движения. Смолина одним прыжком пересекла помещение и оказалась у изголовья. Лицо девочки застыло, словно лик статуи — Лена была в коме, но дышала, капельница по-прежнему качала кровь. Все было как и раньше, за исключением одного — запаха.
Смолина выскочила в коридор больницы и подлетела к стойке регистратуры. Видимо, лицо Анны выражало полнейшее безумие, потому что при виде нее глаза медсестры округлились и в них появился страх — девушка автоматически потянулась за телефонной трубкой.
— Кто был в палате моей дочери? — проревела Смолина.
— Ч-что? — медсестра от неожиданности начала заикаться.
— Кто. Был. В палате. Моей. Дочери. — отчеканила Анна.
— Я… я не знаю…
— Вы стоите тут, мимо вас никто не может пройти!
— Простите, я никого не видела!
— У вас что, нет глаз? — рявкнула Смолина. На крики из палат осторожно выглядывали пациенты, а из кабинета вышел заведующий.
— Павел Вячеславович! — взмолилась медсестра.
— Что тут происходит? — заведующий решительно направился к Анне.
— В палате моей дочери только что кто-то был! — сверкала глазами Смолина. — Ваша работница не может сказать, кто именно!
Заведующий взял со стойки журнал.
— Так, посмотрим… Смолина… вообще посещения вашей дочери запрещены… — нахмурился заведующий. — А с чего вы взяли, что там кто-то был?
— Я… — начала было Анна, и замолчала. Времени на то, чтобы рассказывать почему запах ладана вызывает у нее такую реакцию не было. — Покажите мне запись с камер!
— На этаже нет камер. Люба, вы никого не видели? — заведующий повернулся к съежившейся медсестре.
— Я отошла в туалет буквально на минуту… — пролепетала та.
Смолина смотрела на испуганную молодую медсестру, на заведующего, который недоумевал, отчего весь этот шум, и понимала: ей никто не поможет. В этом огромном мире, полном людей, она один на один с невидимым монстром, щупальца которого опутали всю Карелию, и уже обхватили горло ее дочери.
— Моя дочь больше ни на секунду не останется одна.
Смолина круто повернулась и прошла к телефону под непонимающими взглядами заведующего и медсестры.
— Ты точно решила ехать?
— А какие варианты, Свет?
