Димостэнис взял мешок из рук художника, достал большую волнистую раковину, повертел ее в руках, рассматривая со всех сторон.
Травник жил рядом с имением, идти пришлось недолго. Дверь дома открыл молодой парень. Одаренный. Несильный, не так давно вступивший в силу Шакти и его аура едва отсвечивала легкой бирюзой, так же как и глаза.
— Нам нужен Хозис, сын травника, — произнес Энтони.
— Это я.
— Ждан просил передать тебе, — художник протянул ему мешок.
Парень открыл, вытащил содержимое и несколько мен внимательно рассматривал.
— Отличная! Передайте Ждану мои благодарности. Я ему должен.
В следующее мгновение посетители уже стояли на улице, перед закрывшейся дверью. Дим смотрел на нее, кусая губы, погрузившись в раздумья.
— Ты идешь? — поинтересовался Энтони. — Тебе, что ракушка так понравилась?
— Самая обычная, — ответил Дим, — ничем не примечательная. В реке таких полно. Нужно только выйти на берег.
— Тогда зачем Ждан ее передавал?
Димостэнис пожал плечами. Он бы очень хотел знать ответ на этот вопрос. Однако спросить пока было не с кого. Не пытать же этого травника за то, что он собирает обычные ракушки.
Перед самым отъездом Дим был напряжен как никогда. Он все время ждал, что сейчас что-то должно произойти, но все шло, как было запланировано. Перевезли груз в три ходки на плоту, потом все уплыли. На берегу остался лишь он сам, ожидая, когда вернется Корин с лошадьми, чтобы вернуть их Милоре. В последний раз обошли поселок, высматривая людей, которые могут нуждаться в их помощи. Уже у самого плота Димостэнис все время вертел головой, старясь высмотреть опасность, которая их может поджидать.
— Что-то не так? — Корин заметил его поведение.
— Все нормально. Лишние предосторожности.
К их приходу телеги были загружены, можно было отправляться в путь. Талла только начинала всходить на небосклон, поэтому в лесу было еще достаточно темно и мрачные тени скользили от одного куста к другому, трещали ветки, цикады, ухала сова, а еще заунывный вой волков. Где-то довольно далеко, но вспоминая тех агрессивных тварей, которые напали на него в прошлый раз, Дим каждый раз морщился. Сейчас абсолютно все действовало ему на нервы.
Самый молодой участник похода, свернулся калачиком между мешков и делал вид, что спит, но Димостэнис видел, как тот вздрагивает каждый раз, когда где-то ухало или какая ветка ломалась под ногами лошади.
Быстрее бы уже Талла разогнала все тени. Все были слишком напряжены, и эта нервозность ухудшала обстановку хлеще любой темноты.
— Может, выставить защитные линии? — Корин повернулся к нему.
— Пока не вижу смысла, — ровно ответил Дим. — Вы можете отдыхать, я все держу под контролем.
Он на самом деле чувствовал, что происходило в лесу. Энергии стихий ненавязчиво окутывали его, поддерживали, придавая уверенности. Он как умел, распространял это вокруг себя, передавая людям свое спокойствие.
Энтони сел к нему ближе. Раскрыл ладонь, на которой лежало кольцо.
— Подарок для Элени. Мы не можем официально скрепить наши отношения в храме Зелоса, я подумал, что кольцо может стать нашим символом. Ведь что-то нужно делать.
Дим взял украшение, вертя в пальцах, внимательно рассматривая его. Кольцо было с изящной белой розой, которую со всех сторон окружали языки пламени. Оставалось только восхититься тонкой работой мастера, который так филигранно переплел лепестки цветка с языками пламени и сумел передать суть.
Хрупкая белая роза в горящем пламени.
— Красиво, — честно сказал он.
— Она необычная девушка.
— Это по твоим эскизам? — догадался Дим.
— Хотел сделать что-то достойное ее, — Энтони чуть смущенно улыбнулся. — Что могу.
Это действительно нельзя было не заметить. Трепетное отношение Энтони к своей избраннице. Заботу, любовь, готовность делать все, чтобы она была счастлива. Димостэнис бросил еще один взгляд на перстень и вернул его хозяину.
— Знаешь, я иногда думаю, что мы здесь все для того, чтобы открыть новую страницу мироздания, — Энтони аккуратно заворачивал кольцо в мягкую тряпицу. — Дверь в будущее.
Брови Дима удивленно поползли вверх.
— Мы заново изобретаем колесо, учимся выживать, не знаем, что такое свет и где его найти. Чтобы открыть эту дверь и войти в мир, где люди не будут больше ненавидеть, изводить, уничтожать друг друга только за то, что у одних есть дар, а у других нет.
— Так ты еще и философ, художник? — усмехнулся Димостэнис, чувствуя, как на него накатывает злость.
Она была не внутри него, а с наружи, словно иголками прошлась по коже, впилась в голову. Злость перешла в агрессию и жажду убивать. Он зажмурился, отгоняя наваждение. Стихии плотным кольцом сжались вокруг него, отражая его настрой. Дим спрыгнул с телеги, остановился, замер.
— Что случилось? — Энтони напряженно смотрел на него.
Встрепенулся Корин, его приятель тоже сел, осматриваясь по сторонам.
Одна лошадь заржала и резко остановилась.
Тревога приближалась. Стихии давили, кричали об опасности.
Еще одна лошадь встала на дыбы. Наездник едва удержался в седле. Потом спрыгнул, пытаясь удерживать ее за поводья.
