Димостэнис видел, что их заметили, видел, как вспыхнули радостью лица, как побежала навстречу сестра. Видел, как дернулся, сделал шаг вперед Энтони, остановился, повернулся к нему. Дим покачал головой и отстал на шаг. Художник слегка улыбнулся и тоже побежал к своей избраннице. Видел, как Элени повисла у него на шее, слышал смех и слезы, перемежающиеся с поцелуями. Видел, как она повернулась, ища глазами его.
Однако сейчас ему было не до этого.
Дим шел по деревне, где-то в глубине сознания отмечая, что та была пуста. Он чуть замедлил шаг, пытаясь понять, куда ему идти. Сейчас он хорошо чувствовал все, любые эмоции, переживания, желания, любой всплеск силы.
Как обычно все собрались у реки. Дим шел по тонкой нити, которая с каждым шагом, с каждым пройденным ером становилась все толще, насыщеннее, наполнялась энергетикой десятков людей, собравшихся там.
И все они кого-то или чего-то ждали. Кто стоял по парам, кто в одиночестве, кто в единой толпе, но он явно чувствовал напряженное ожидание. И что-то еще — то ли обиду, то ли разочарование, смешанное со смятением и тревогой.
Его стали замечать, поворачиваться, испугано отступать, уступая дорогу. Дим не мог видеть себя, но понимал, что выглядит он на самом деле страшно. Весь в крови, в своей и чужой, поцарапанный, в изодранной одежде, и аурой, серебристым вихрем кружившейся вокруг него.
Тот, кого он искал, стоял в самом центре. Рядом Конн, Мартан и еще несколько человек, которые обычно присутствовали на каждом собрании и всегда активно принимали участие в жизни деревни.
Впрочем, Диму сейчас было все равно. Ему нужен был всего лишь один. И он явно чувствовал его среди остальных. Его самодовольство и почему-то радость победителя.
Мир сузился до всего лишь одного биения сердца.
Еще он помнил боль Ферта и его кровь на своих руках, обреченность людей, приготовившихся умирать, оскаленные морды волков, которые не оставляли ни единого шанса на спасение. Он не мог помнить, но сейчас ярко представил других, кто шел через лес и больше не вернулся. Кучка людей, перед разъяренной стаей диких зверей, подавленных, измученных, теряющих своих товарищей одного за другим, пытающихся до конца отстоять свое право на жизнь и вернуться к тем, кто их ждет. Чувства тех, кто сумел вырваться из этой ловушки, чтобы угодить в новую и сгореть заживо. Сколько в тех обозах было таких же молодых и совсем не знавших жизнь, как Ферт? Сколько детей и избранниц не дождались возвращения тех, кого любили? Сколько еще таких как Бренна, до сих пор живущих этой болью?
— Какие высокие гости к нам пожаловали? — услышал он сквозь пелену серебра издевательский голос. — Сам сэй Иланди.
Дим сделал еще несколько шагов вперед и остановился. Донесшееся издалека, знакомое, уже полузабытое имя, слегка охладило его, вернуло в реальность. В мир стали возвращаться краски. И глумливые, полные торжества глаза его врага.
— Это правда? Это твои вещи?
Дим повернулся к Конну, который задал эти вопросы. В руках у старосты были печатка с инициалами и гербом Дома Иланди, а также письма Клита и документы на его новое имя.
— Ты думал, что сможешь морочить нам голову? — опять взял слово Ждан, и его голос звонкий, уже празднующий свою победу, разносился над притихшими людьми. — Думал, мы здесь отрезанные от большого мира и совсем ничего не знаем? Ты — Димостэнис Иланди, сын одного из тех, кто убивал наших родителей, друзей, братьев. Ты — ближайший соратник и друг императора. Ты — главный каратель и гонитель, таких как мы. Из-за кого мы вынуждены всю жизнь бежать и прятаться.
Каждое слово находило подтверждение в глазах притихших людей, напитываясь их эмоциями. Одной, общей силой, которая сейчас была против него. Вмиг он остался совсем один, против толпы, которая считает его врагом. Как быстро он из «своего парня» превратился в гонителя и карателя. Как быстро все были готовы взвалить на него ответственность за все свои беды, когда еще совсем недавно они готовы вверить ему свои жизни. Как быстро все отвернулись от него, не дав сказать ему ни слова.
Дим поднял глаза на Ждана. Неужели тот думает, что теперь в безопасности?
— Ты что-нибудь хочешь сказать? — снова спросил Конн.
Димостэнис покачал головой.
— Я никому из присутствующих здесь не сделал ничего плохого. Я не считаю нужным оправдываться.
— Зачем благородному оправдываться? Перед кем, перед обычными смертными? Перед нарушившими основной закон империи? Какое наказание ты придумал для нас? — распалял толпу Ждан.
— Только для тебя, — недобро прищурился Дим.
Однако селянин проигнорировал его ответ. Он считал, что ему уже ничего не может грозить. Кто теперь будет слушать Димостэниса Иланди? Кто поверит в то, что он скажет?
Ждан взял из рук старосты письма.
— Без вас все стало совсем не так, — издевательским тоном начал он читать письмо Клита. — В Эфраноре все больше ходит слухов вокруг вашего исчезновения. Самая частая и обрастающая многими подробностями сплетня, что вы уехали в Мюрджен и скоро станете избранником княжны Эйлин. Его величество в бешенстве.
Дим прикусил нижнюю губу.
