Как?! Как он смог сделать это? Неужели той силы, которая осталась в его теле, даже после того, как он выплеснул ее на поединок с Аурино, после того, как ему удалили хьярт, после этой жуткой ночи хватило на то, чтобы исцелять его? Это было невероятно, но это было так. Дим опустил голову, изучая себя. Сорвал с себя лоскуты рубахи. Шрам на груди начинался от самой грудины и заканчивался у последнего ребра. Темно-бордовый, воспаленный рубец. Странно, но это было единственное в его теле, что не болело. Вырезанное уже не может болеть.
Димостэнис поднял руку, ощупывая себе лицо. Левую сторону нещадно пекло от уха до самого подбородка. Да и все тело было покрыто порезами, ожогами, впрочем, из-за липкого слоя крови и грязи всего этого почти не было видно.
Открылась дверь. Димостэнис поднялся на ноги, наперекор желанию всех тех, кто сотворил с ним все это. Он сам дойдет, поднимется по лестнице и на своих ногах встретит все то, чтобы его ни ждало. Дим обернулся. На самом верху лестницы стояло шесть человек в форме карателей.
Это что еще за последние почести? Отголоски все еще не осевшего страха? Дим почувствовал, как внутри у него что-то забулькало, пытаясь прорваться наружу. Это был смех. Горький, противный, тягучий. Шесть человек, шесть шактов, наделенных большими способностями на него одного. Без силы, без хьярта, растерзанного и изломанного. Как же Аурино жил все эти ары, если до сих пор так его боится? Терпел, держал рядом, контролировал каждый шаг. Куда глядел он сам? Кому служил, отдавая всего себя и ничего не требуя взамен, считая это своим долгом?
Что им приказано? Приволочь его на рыночную площадь? Привязать ошейник и как провинившегося пса тащить, слушая, как он жалобно скулит? Вроде это ему обещал его императорское величество?
Дим медленно шаг за шагом подошел к лестнице. Поднял голову, открыто встречаясь взглядом со своими конвоирами. Когда-то всесильный главный советник, отпрыск благородного Дома и один из самых сильных шактов, недостижимый и неуязвимый теперь предатель, и отступник, сверженный на самый низ, беззащитный даже для презрительных взглядов и плевков.
Димостэнис поставил ногу на первое возвышение, его пошатнуло, он попытался схватиться правой рукой за стену, но онемевшие пальцы не почувствовали опоры, и он чуть не упал.
Он выдохнул, собирая силы и восстанавливая равновесие. Верхняя ступень казалась недостижимой целью. Неужели не так давно он мог за мимолетные мгновения оказываться наверху, не считая шагов?
Навстречу протянулась рука. Дим медленно поднял глаза. Знакомые лица. Люди, которых он хорошо знал в той, прошлой жизни.
— Я вам помогу.
Димостэнис прикусил губу.
— Нет ничего постыдного в том, чтобы опереться на руку дружбы в тяжелый момент жизни, — произнес знакомый голос.
— Кладис, — прошептал Дим, — как вас занесло под эти мрачные своды?
— Кому-то же нужно вам помогать, — усмехнулся летун.
Дим протянул руку и начал свой последний путь наверх. По глазам резануло серебро взошедшей Таллы, утро Эфранора. Заканчивался поводень. День обещал быть ясным и теплым.
День. Один из множества, которые должны были быть у него впереди. Прекрасное утро. Белый город в брызгах серебра и ветер, треплющий волосы. Словно заигрывал.
Серебряный не поддался на эту провокацию. У него больше нет причин жить. У него больше ничего не осталось. А самое главное — никого.
На рыночной площади народу было много. Еще по дороге Дим успел заметить вереницу экипажей, тянущихся от самой верхней части города. Не часто благородные сэи так массово посещают нижние районы. Да и не каждый день им предлагали подобное зрелище В центре стоял возведенный эшафот с виселицей. Все как Аурино и обещал. Димостэнис привычно вздернул подбородок.
Тень закрыло серебро Таллы. Большая, быстро приближающаяся, она заставляла людей недоуменно хмуриться и задирать головы. Она все росла, и уже через мгновение Хорун встал перед своим наездником, опустив крыло. Общий недоуменный возглас пронесся над толпой. Сильный толчок в плечо заставил Дима упасть на крыло ярха, который закинув его себе на спину, стремительно взмыл вверх.
Тревожные голоса, скрежет стали, звон тетивы, его собственный крик боли заглушили хлопанье крыльев. Хорун рванул ввысь, оставляя внизу и друзей, и преследователей. Димостэнис захрипел. Его тело разрывало на части, похлеще любой пытки. Сейчас он не мог выносить такого давления. Легкие горели, он не мог дышать. Не мог шевельнуться, не мог объяснить летуну, что он больше не выдержит.
— Больше не могу, — прошептал он, понимая, что ярх его не услышит. Да и как тому было понять, что прежнего хозяина больше нет. С кем они поднимались к самым облакам и резвились, наслаждаясь тем, что они могли брать у природы. — Не могу.
Мир начал сужаться до шелеста крыльев и тихого урчания, а потом и вовсе исчез.
