В тот день Эрдман мог с полным правом добавить себе лишнюю звездочку на погонах - остановить стихийный выброс эмпата, вскипятившего Балтику на километры вокруг, создавшего абсолютный шторм из ничего... Дорогого стоит!
Срыв должен был быть, но ничего не предвещало. Размякший мальчишка нежился и ерзал в кровати, кутаясь в одеяло, он отлучился буквально на 3 часа, включая время полета, в комендатуру подать заявку... Когда возвращался, - вся навигация уже сбивалась с курса, так что вести пришлось вслепую.
Он исключил возможность любого воздействия на Рина, кроме него самого, так что вывод был один - инициация.
Неправильная, перекореженная инициация эмпата-эллери, связанного с природой, и с покалеченной психикой... Хотел экспериментов? Получил по самый козырек!
Он действовал четко, как в бою или во время допроса. Взять управление авто на себя. Посадить. Местонахождение Рина не требовало уточнений. Занести в дом. Мальчик бессознательно трется о воротничок, царапая щеку о молнии на воротнике...
Твою дивизию! Ванна. Массаж всех точек тела, способных расслабить, даже ароматические свечи с лавандой... На постели Рин застывает в катарсисе, зрачки так расширены, что все их пространство заполняет расплавленное серебро с переливами маренго.
"Куколка"?!
Бригада. Успокоительное. Капельница с нужным раствором. Но Рину все хуже. За окнами бушует шторм... Эрдман принимает решение и открывает окна навстречу стихии.
Позволяя вихрю дождевых брызг добраться до распростертого на кровати беспамятного юноши... Рин стонет.
Этого недостаточно. Он угасает с каждым натужным вздохом. Успокоительные не действуют, он бьется, расплескивая вовне самого себя, свою суть...
Жесткая хватка на запястье, вторая рука, надавливая на грудину, прижимает бьющееся тело к кровати:
- Аэрин. Остановись и останься!
По сравнению с этим голосом Арктика купается в солнце, а приказ для расстрельной бригады - игривая шутка.
- Рин... - это зов, а хватка не ослабевает.
Тело юноши замирает. Веки опущены и недвижны. Время тянется движением стрелок по циферблату.
Нет, все-таки "куколка"...
Как там у ахэнн, - возвращение из-за Грани? В данном случае: либо безумие, либо откат - полноценный, и отстраненный ото всего Видящий-Пророк... И море еще не успокоилось.
Под утро шторм утихает, а Рин все-таки возвращается из тех далей, где бродила его душа все это время. Смотрит в потолок отсутствующим взглядом. Потом веки медленно опускаются, и юноша проваливается в сон. Эрдман и рад бы был отойти от него, но во сне по щекам эльфа текли слезы, и помня, что его присутствие обычно успокаивало мальчишку, лег рядом с противоположной от штатива капельницы стороны. В любом случае Рин может начать опять биться и придется его держать... Юноша лишь тихонько застонал и прижался к мужчине, забравшему этот стон с сизо-бледных губ своими:
- Что же ты, маленький... возвращайся.
Рин не понял, как и почему это произошло, счастье и боль теснились в груди, заставляя сердце биться птицей подранком, а потом внезапно мир словно перевернулся вокруг своей оси, полоснув по всем чувствам юноши огненной плетью. Звуки приобрели запах, запахи - цвет, цвета - многоголосьем плыли вокруг. Аэрин упал, потому что перестал вдруг владеть своим телом. Он судорожно хватал воздух, глотая его, давясь, обжигая горло. Уже упав, он беспомощно свернулся на камнях, он утопал в них, он стекал радужно-опалесцирующими каплями дождя в море, а потом он только кричал от боли и бился раненым зверем на земле, даже не представляя, что может существовать такая мука. Рин тонул в вязком густом воздухе, силясь протолкнуть застывший ледяной ветер в сведенное судорогой горло, стремительно падал сквозь вихрящуюся вокруг какофонию разноцветных пластов реальности, и мучительно прорастал сквозь этот мир, становясь частью его. Он рождался заново каждый миг там, где время перестало существовать, и боль становилась первым знаком и даром...
- Аэрин!
Он почувствовал чужое присутствие, и из последних сил вцепился в это знакомое ощущение надежной силы, умоляя не отпускать его, не позволить раствориться в безумии вокруг. Уже изнемогая, распадаясь на сотни и тысячи сияющих частиц, не помня собственного имени, Рин продолжал тянуться к нему, словно поднимаясь на поверхность со дна океана, и заклинал:
- Только не отпускай, не оставляй одного здесь... Не отпускай!
Обрыв... В бездонную тьму, полную далеких звезд.
...Открыв глаза, юноша не сразу осознал, что лежит на постели в своей комнате. Рука ноет от иглы. Он, кажется, полностью обнажен, но укрыт одеялом, а поверх него, рядом, тесно прижимая к себе, - лежит мужчина. Сейчас ясный день, солнце врывается сквозь распахнутое окно и дверь, но он крепко спит, и судя по тому, что спит он не сняв формы, только черные рукава закатаны чуть ли не до плеч, - с тех пор как вернулся (кстати, давно ли?) - Манфред от него не отходил.
