Но не тот запах. Совсем иной. Не запах – запашок. Беспокойный, да, с привкусом, но… Не то! Да только что ж теперь, коль виселица ждет добычу? Расстарались братья, ползабора толстяка мэра на благое дело извели. И людишки собрались: мол, чего тут, кого?
– Она с-с-ссожительс-с-ствовала с с-самим С-с-свистуном!
Повесили молодицу. Хрипло закашлялась толпа, вздохнула с облегчением: ой, как хорошо. Хорошо, что не нас.
И все бы ничего – одной девкой больше, другой меньше, какая разница? – да только брат Пачини след потерял. Хоть плачь, хоть рыдай! Инквизитор на колени падал, щепотки пыли в ноздри совал, дыхание до умопомрачения задерживал, ухватив ртом ветер… Ничего. Пусто.
Извернулась жрица, сгинула закатной дымкой.
Лантис учился на скальда. У парня не было ни таланта, ни особого дара. Но Ректор с превеликим удовольствием принимал взносы от меценатов. В частности, от отца Лантиса, отставного конунга Канута Свежевателя, он получил стадо коров в полсотни голов и сундук серебра. Сам Канут был человеком, мягко говоря, далеким от изящных искусств и прекрасных песен. Прозвище свое он честно заслужил в дальних виках и многочисленных осадах. Поговаривали, будто в одиночку он добыл трех столетних песчаников, черепа которых украшают ворота его замка.
Насчет походов и осад у Эрика сомнений не возникало, а вот с драконами как-то не складывалось. Иногда детские воспоминания прорывали броню лизоблюдской науки, Эрику грезились проклятая пустошь, пыльный ящер, ускакавшие пахари, соленый ветер и качка, отец и торжище…
Отпрыск Свежевателя был сообразительным малым и прилежанием выгодно отличался от нерадивых однокашников. Но! Однокашники были
– Добрые князья, храбрые потомки, голодные враны! Если не знаете, что сказать, говорите доступное слушателю. Излагайте то, чем напрягали языки до вас и будут напрягать еще годы и годы. Я вижу, меня не слушают, в самомнении возвеличившись без предела. Предположим: вы – величайшие. Сия теория смешна, пока я жив. Но будь вы хоть сладкоголосыми сиренами, для работы, молодые люди, необходим диплом, а также инициация в цеховые статуты. Иначе – выгребная яма или, на выбор, галеры. О, я вижу интерес в ваших очах. Верно, кого и когда инициировать, зависит от меня. И будь вы величайшими из скальдов – что невозможно, пока я вкушаю хлеб, – без знания теории ни один из вас… Слышите, ни один!.. Особенно это касается тебя, Лантис, бесталанному не место среди лучших, и будь твой отец хоть трижды Свежевателем…
– Уважаемый мастер Сигват, прошу вас, не упоминайте имя отца моего. Вечереет.
– А? Да, пожалуй, не стоит… Лучше поговорим о двояких созвучиях. Что по сему поводу имеет сказать… Олаф?
– Э-э… мастер Сигват… э-э…
– Так, понятно. Хрунгир?
– Добрые князья, храбрые потомки, голодные враны!
– Хм… Что ж, неплохо. Молодец, Хрунгир. Но все-таки… Лантис?
– Созвучия… Созвучия двоякого рода… А-а! Половинчатые и полные, да? Полное – это вроде adalbending. Да? А половинчатое… scot… scotbending? Или наоборот… или…
– Лантис, а расскажи-ка нам о рифменных буквах.
– Мастер Сигват, можно я?!
– Можно, Хрунгир, можно.
– Добрые князья, храбрые потомки…
– И голодные враны. Да, Хрунгир, ты усвоил урок, но… Мальчик мой, шутка, сказанная дважды за один урок, карается лишением ужина.
– Мастер Сигват!..
– Молчать! Итак, Лантис?
– Как вы рассказывали не раз уже и не два, вы постоянно что-то рассказываете, вы…
– Не тяни гидру за хвост!
– Да, конечно, за хвост, да-да… Вы рассказывали, что песни скальдов разделены на строфы, да? А строфы состоят из восьми стихов и как бы делятся пополам и опять пополам, да? И аллитерация? Я могу заблуждаться, но… Два рядом… стихи, да… Три слова с одинаковой буквы, верно? Эти одинаковые буквы и называются рифменными. Они расположены не абы как: главная в начале второго стиха, третья… не помню… И еще вы говорили, мастер Сигват, рифменные буквы должны находиться в словах с ударением. Да?
– Да. Урок окончен, все свободны. Ужин стынет, спешите в столовую! Кроме Хрунгира и Лантиса. Хрунгир идет спать, а Лантис – изучать свитки по аллитерации. Завтра я желаю услышать подробный доклад о drottquaedi, хвалебных одах королям и стурманам. И… Пойми, Лантис, хвалебную оду королю нельзя петь тоскливо и заикаясь – могут усомниться в искренности. И тогда… Ясно, Лантис?
– Да, мастер Сигват.
– Ой ли? Сомневаюсь…
Три года прошло, а Эрику все так же нравилось слушать сыночка конунга. Убаюканный голосом скальда, Эрик четко представлял картинки из быта героев. Если это не талант – рассказывать с чувством, отправляя слушателя в грезы наяву, то Эрик даже и не знает, как сие назвать.
