- Что ж, вполне естественно! - сказал он, затем добавил: - Теперь второй вопрос, он адресован вам столько же, сколько и мне. Я часто спрашиваю себя, как случилось, что в своем видении я спутал колодец с вашей башенкой. Это удивительное сходство совершенно сбило меня с толку. В самом ли деле это было следствием того, что в тот день я навестил вас в вашем жилище, которое так врезалось в мою память, или же сам дьявол вмешался, чтобы смутить меня и выставить в неприглядном свете, или же это было вмешательство Божественного Провидения, с какою-то непонятной для меня целью, ибо как случилось, что я так легко поддался самым мерзким подозрениям в отношении такого прекрасного человека как вы?
Мистер Бартон слегка наклонил голову.
- Кто знает? - произнес он. - Что касается меня, то я не верю в возможность последнего, впрочем, равно как и вообще в дьявола!
- Ну, ну, - сказал мистер Ледбеттер. - Что касается последнего, то в его отношении мы имеем свидетельства не только в Священном Писании, но и, увы! - в наших небезгрешных душах.
Помолчав, он продолжил.
- Я снова и снова спрашиваю себя, почему ему было позволено обратиться ко мне - в том, что с просьбой о помощи он обращался именно ко мне, в том не может быть никакого сомнения. Но я ведь тогда не мог ему помочь; впрочем, это позволило отомстить его убийце - и мне это нравится менее всего!
Мистер Бартон ничего не сказал, и мистер Ледбеттер продолжил.
- И вот я задаюсь вопросом, в самом ли деле участь его была столь жестокой; он был
И мистер Ледбеттер, улыбнувшись своим мыслям, помешал дрова в камине.
ИБО ЗОВУСЬ Я...
1
Мистер Джон Байрон, состоявший членом совета колледжа Джона Смита в Магдалене до самой своей смерти, последовавшей в 1788 году, на шестьдесят третьем году его жизни, как кажется, был человеком в высшей степени непрактичным. Он получил право вести адвокатскую практику, будучи еще совсем молодым человеком, и за все время практики ему довелось вести одно-единственное дело, - и то, полученное скорее добротой Колледжа, - арендатора, обвиненного в вырубке и продаже частного леса. Это все, что я могу сказать со всей определенностью, поскольку сам мистер Байрон неоднократно упоминал о нем в разговорах; это вовсе не означает, что он не вел другие дела, просто о них он никогда не говорил. Он влачил довольно скудное существование в Лондоне на средства Товарищества, а затем возвратился в Кембридж, где его, собственно, никто не ждал. Колледж вновь помог ему, на этот раз он выступил в качестве лектора, но и здесь потерпел полную неудачу, поскольку оказался не только не способен увлечь аудиторию, но даже поддерживать в ней мало-мальский интерес. Лишившись и этой должности, он большую часть времени проживал в собственном доме. Однако, и это следует отметить, несмотря на очевидную некомпетентность во всех практических занятиях, тщеславие его не знало границ.
Мистер Байрон был безмерно горд своим именем, внешним видом, к слову - весьма неряшливым, своим опытом, предельно небольшим, но более всего умением вести беседу, достигшим такой степени утомительности, что невозможно описать. Речь его была одновременно пространна и запутанна, приправлена некоторым количеством бородатых анекдотов, так что его компании старались избежать все по-настоящему веселые люди. Он считал себя свободомыслящим человеком, и весьма презрительно отзывался относительно мыслительных способностей своих собеседников; кроме того, скуп, чревоугодлив и до чрезвычайности неряшлив; его жилет являл собой как правило редкостное сочетание пятен соуса и пива, так что его (мистера Байрона) никак нельзя было назвать украшением стола. Не имея ни к кому естественной привязанности, его нисколько не заботило, насколько он неприятен окружающим, мистер Байрон проводил жизнь размеренную, совершая утренние прогулки по городу и пристально рассматривая встречных знакомых, а по вечерам проводил время в своей комнате, в одиночестве и раздражении на весь белый свет; так проходила его жизнь, не отягощенная событиями.
2
