Но обман в результате раскрывается: на самом деле в этой лечебнице пациенты взяли власть в свои руки и всех врачей переквалифицировали в больных. Но главный герой поначалу и не догадывался, что произошла подмена, настолько реалистично выглядело все вокруг.
Еще одна история про обман, произошедшая в психбольнице, изложена в пьесе Фридриха Дюрренматта «Физики». Инспектор полиции приезжает в частный сумасшедший дом, в котором случилось очередное убийство санитарки. Виновник – сумасшедший, прозванный Эйнштейном. Предыдущее аналогичное убийство совершил Ньютон. В клинике есть и третий умалишенный физик – Мебиус. Выясняется, правда, что он настоящий ученый, обладающий знаниями о том, о чем не следовало бы знать никому. И чтобы его не раскусили, он притворяется больным. Как только санитарка, ухаживающая за ним, начинает верить в его нормальность, он тоже убивает ее. Выясняется, впрочем, что и первые два убийцы – лица подставные. Они – физики-разведчики, задача которых разузнать секрет Мебиуса. Все они совершают преступления ради конспирации. Все они обманывают окружающих ради своих целей.
Не лукавил Блез Паскаль, когда говорил: «Пусть человеку нет никакой выгоды лгать – это еще не значит, что он будет говорить правду: лгут просто во имя лжи».
Правда, и смотрительница этой частной лечебницы оказывается сумасшедшей, что добавляет пьесе двойного обмана. Словом, на обмане зрителя строится сюжет любой хорошей пьесы. Нужно поначалу пустить его в одном направлении, а под финал внезапно удивить.
Да, обманщик – это умелый адвокат, умеющий белое представить черным и наоборот. И что же? Ненавидеть его за это?
Если и можно за что-то его упрекать, так это за отсутствие личной жизни. Ведь если человек регулярно лжет, то и доверие к нему пропадает. Как в известной истории про мальчика, который кричал: «Волки, волки», когда их не было, а в самый ответственный же момент при действительном нападении волков ему уже не удалось проявить алармистский талант.
Заигравшись в обман, пожалуй, трудно сохранить друзей и семью. Вернее, конечно, можно, но при условии, что другие будут лояльно относиться к его обману или обманывать сами. На деле получается обратное: семейная жизнь требует определенных правил. Скажем, вовремя приходить домой или не изменять. Но можно ли быть застрахованным, когда имеешь дело с обманщиком?
Все люди для обманщика – цель его хитрой игры ума, и не более того. Трудно сказать, любит ли он кого-нибудь серьезно. На словах-то он образец добродетели, но где уверенность в том, что это не ирония?
Поэтому обманщики – маститые, опытные, без толики совести, – привыкли действовать в одиночку. Но жалости они отнюдь не вызывают. Какая жалость? Это осознанный выбор. Хотя и здесь есть известная доля условности. Кто их знает, обманщиков? Вдруг и выбранный ими путь – тоже обман для окружающих, и они, подобно клоунам, надевают маску комического, втайне обливаясь трагическими слезами?
Оставим эти вопросы не раскрытыми. Все это переливание из пустого в порожнее. Правды здесь не сыскать. Так не будем же сами обманывать читателя.
«Mens agitat molem».
«Ум человека проявляется в том, как он держит трость».
«Даже джинсы нужно рвать с умом».
Мода существовала во все времена и при всех политических режимах. Мода потому и порождает порочное ей следование, что коренится в человеческой психологии: с появлением первого человека, пришла и она. Адам и Ева, несомненно, не относились к одежде с тем трепетом, с которым относятся люди в наши дни, но тогда и думать об этом не приходилось. Магазинов еще не придумали, людей, перед которыми уместно бы покрасоваться, не народилось, так и ходили обнаженные. Но стоило им совершить грехопадение, как моментально срамные места скрылись под фиговыми листочками. Может быть, это и была первая мода. Срамные места не столь уж капризны в деле маскирования, тут только бы включить фантазию. Но Ева, по всей видимости, прельстилась примером Адама и тоже выбрала фигу. Наверное, это удобно, подумала она. Вот так и поныне: случайно надетому аксессуару мы норовим придать крайне важный смысл. Изящно, красиво, элегантно. А как оно было на самом деле и что являлось первопричиной, одному Богу известно.
