– Что здесь происходит? – напряженно спрашивает Матвей, входя в комнату. Ровно в три часа. Такой пунктуальный. Я чувствую его настойчивый взгляд. Но не могу подняться. Он здесь. Дрожащими пальцами касаюсь Артура. Теперь мне это доступно. Кожа моего фэльсара на ощупь холодная, и я всхлипываю.
Матвей
Я не знаю, что выдернуло меня из сна, я переворачиваюсь на спину и делаю глубокий незаметный вдох, а потом медленно выдыхаю. Я не открываю глаза. В комнате всё еще темно. Только лунная дорожка прокладывает серебристый след через окно. Мягкий свет проникает даже сквозь плотно сомкнутые веки.
От постоянного недосыпа и напряжения, я подолгу лежу в постели. Вот так. Без движения. Но сегодня всё иначе. Сегодня я не один.
Я чувствую, что Варя смотрит на меня, каждый ее шаг отражается ударом моего сердца. Тук. Тук. Тук. Она стоит так близко, что я ощущаю запах ее сладких духов. Я пытаюсь дышать размеренно и глубоко, чтобы Варя не заметила.
Я не сплю.
Прикосновение ее нежных пальцев неожиданно, как дуновение ледяного ветра в летний зной. Внутри меня что-то замирает. Холод. Я всегда чувствую только этот необъяснимый холод. Ей нельзя здесь находиться. Острая боль пронзает мою грудь, и я морщусь, просто не могу сдержаться.
Варя испуганно отшатывается от меня, резко убирая руку, ее слова обращены к кому-то другому. Не ко мне. И я расслабляюсь. Голос Вари то понижается, то наоборот, взлетает, как амплитуда. Я не могу вникнуть в смысл разговора, потому что не слышу ее собеседника. Я не знаю, существует ли он. Для меня это в новинку. Забавно. Я едва сдерживаю смешок.
Этого не должно быть, но рядом со мной она становится как будто живой. Только моей. Я сглатываю и отворачиваюсь к стене, подтягивая колени к голове. Эти мысли до добра не доведут. Но я думаю об этом, и меня это пугает. Один раз я уже позволил себе лишнего.
Мне становится душно, липкая испарина покрывает мой лоб. Лежать неподвижно становится все труднее, и я радуюсь звону будильника. Спустив ноги с кровати, я сталкиваюсь с зелеными глазами Варвары.
Когда она успела так быстро оказаться в кресле?
Потому что она призрак, с сарказмом отвечаю я сам себе.
Я стараюсь не смотреть в ее сторону, обменявшись парой фраз, я сбегаю из спальни. Захватив несколько вещей, я выхожу за дверь. И только тогда могу дышать нормально.
Я тихо прохожу на кухню, под ногами шуршит старый линолеум, этот привычный звук меня успокаивает. Я включаю светильник, несколько рыжих тараканов бросаются врассыпную. Какая мерзость. Дом постепенно оживает и только в ванной комнате шум стихает. Я регулирую душ, вода в трубах начинает гудеть и через секунду, горячие капли обжигают мою обнаженную кожу.
Рубцы на моем запястье краснеют. Я касаюсь их кончиками пальцев. Почти не болят. Когда-то было по-другому, но я отбрасываю эту мысль.
Переодевшись, я закидываю грязные вещи в машинку, и принимаю Леривон, запив его большим глотком воды прямо из-под крана. От него мне хочется спать, но на время это заглушает чувство беспокойства, и неконтролируемой злости. Я засовываю пузырек в карман и выхожу в коридор.
Варя не стала дожидаться меня в спальне, как я надеялся. Она неподвижно сидит на табуретке. Слишком одинокая. Слишком печальная. Всего в ней было «слишком».
Чересчур.
Я стою в дверном проеме. Она меня не замечает, погруженная в свои собственные мысли. Ее рыжие волосы напоминают мне пламя костра, в ворохе воспоминаний, память выдает по крупицам самые дорогие.
Каждое лето дедушка косил траву на своем небольшом участке и складывал ее в кучи. И вечером, как только она подсохнет, звал меня с собой. На небе появлялись первые звезды и туман, поднимающий с речки, нес с собой запах леса и прохладу.
Дедушка протягивал мне спички и просил помочь.
«Каждый костер когда-то догорит, Матвей, – говорил он тогда, его серые глаза слезились от дыма, – Но след останется, помни об этом, – я кивал, ощущая теплую шершавую ладонь деда на своем плече.
Мне его так не хватает. До сих пор.
Привычная боль колет иглой, чтобы отвлечься, я заговариваю с Варей, она резко оборачивается ко мне, ее глаза широко распахиваются, зелень сменяется штормом и меня может затянуть в этот водоворот.
Я отворачиваюсь и варю два кофе.
Зачем? Я сам не знаю. Наверное, хочу сделать ей приятное.
Я слежу, чтобы кофе не закипел, на кухне витает аромат жареных зерен. Я отставляю турку и достаю кружки. У нас их всего две, остальные не выдержали столько переездов. Я разливаю горячий напиток и ставлю одну на стол.
Наши взгляды скрещиваются, и мы пару секунд изучают друг друга. Она ждет от меня чуда, надеется, что я смогу исправить ее смерть. Вначале Кира тоже так думала. Я первый отвожу глаза, из этого ничего не получится.
Я знаю это. По-другому не бывает.
Я хочу сказать ей об этом, уже открывает рот, но не успеваю, на кухню входит мама.
