Мы уходим, окончательно сбив их с толку. Повернув за угол, мы с Зои останавливаемся в отделе кухонной посуды в окружении столовых приборов и нержавеющей стали.
— Зои, они дуры. Ничего они не знают.
Зои с деланным интересом рассматривает щипчики для сахара:
— Не хочу об этом говорить.
— Давай повеселимся, отмочим какую-нибудь штуку. Например, совершим за час как можно больше правонарушений!
Зои вымученно улыбается:
— Можно поджечь дом Скотта.
— Не верь им, Зои.
— Почему?
— Ты его знаешь лучше, чем они.
Я никогда раньше не видела, чтобы Зои плакала. Вообще. Ни когда получила аттестат о среднем образовании, ни даже когда я сообщила ей свой смертельный диагноз. Я была уверена, что она просто не умеет плакать, как Вулкан. Но сейчас она плачет. В магазине. Пытаясь скрыть слезы, Зои встряхивает волосами, и они падают ей на лицо.
— Что с тобой? Что случилось?
— Я ухожу. Мне нужно его найти, — отвечает Зои.
— Сейчас?
— Прости.
При виде Зоиных слез меня пробирает дрожь. Как она могла так влюбиться в Скотта? Они знакомы всего ничего.
— Мы еще не закончили с правонарушениями.
Зои кивает; по ее лицу струятся слезы.
— Когда будешь готова, бросай корзину и уходи. Извини. Я ничего не могу поделать. Мне надо идти.
Я все это уже видела. Стояла и смотрела в спину Зои, на ее раскачивающиеся в такт шагам золотистые волосы. А она уходила все дальше и дальше.
Пожалуй, я подожгу не Скоттов дом, а ее.
Но без Зои уже неинтересно. Сделав вид, будто с удивлением обнаружила, что забыла дома кошелек, я ставлю корзину на пол, чешу в затылке и направляюсь к выходу. И тут кто-то хватает меня за запястье.
Вроде бы Зои говорила, что магазинных охранников легко вычислить. Я-то думала, они ходят в плохих костюмах с галстуками, а не в куртках: они же целый день в помещении.
На остановившем меня мужчине темно-синяя джинсовая куртка. Волосы коротко острижены.
— Вы собираетесь платить за то, что у вас в кармане? — спрашивает он и добавляет:
— У меня есть основания полагать, что в пятом и седьмом ряду вы прятали товары в куртку. Это видел наш сотрудник.
Я вынимаю из кармана пузырек лака и протягиваю ему:
— Возьмите.
— Вам придется пройти со мной.
Краска бросается мне в лицо:
— Не хочу.
— Вы собирались уйти из магазина, не заплатив, — настаивает мужчина и тащит меня за собой.
Мы направляемся по проходу в глубь магазина. Окружающие сверлят меня взглядами. Едва ли охранник имеет право так меня тащить. А может, он вовсе и не охранник, а просто хочет завести меня в какое-нибудь безлюдное тихое местечко. Я упираюсь, хватаюсь за полку. Я задыхаюсь.
Охранник мнется:
— Вы хорошо себя чувствуете? Может, у вас астма?
Я закрываю глаза:
— Нет, я… просто не хочу…
Договорить не получается. Слишком много слов рвется с языка.
Он хмуро смотрит на меня, вынимает пейджер и вызывает помощника. Двое малышей, сидящих в тележке, глазеют на меня, проезжая мимо. Проходит девушка примерно моего возраста, потом возвращается с глупой ухмылкой.
К нам быстрыми шагами подходит женщина с нагрудным значком. На нем написано «Ширли»; женщина бросает на меня неодобрительный взгляд.
— Я заберу ее, — говорит она охраннику и знаком приказывает ему удалиться. — Пошли.
За прилавком с рыбой оказывается потайной кабинет. Обычным посетителям и в голову бы не пришло, что он там есть. Ширли закрывает за нами дверь. Такие комнатушки показывает в детективах — тесные, душные, со столом, двумя стульями и мигающей под потолком лампой дневного света.
— Садись, — приказывает Ширли. — Все из карманов на стол.
Я делаю, как велено. Лежащие на столе между нами украденные вещи кажутся дешевыми и убогими.
— Что ж, — произносит Ширли, — это улики, согласна?
Я пытаюсь было разреветься, но на нее это не действует. Она протягивает мне носовой платок, хотя мои слезы ее ничуть не волнуют. Ширли ждет, пока я высморкаюсь, и указывает на мусорную корзину.
— Придется задать тебе несколько вопросов, — произносит она. — Начнем с имени.
Допрос длится вечность. Ее интересуют все подробности: возраст, адрес, номер папиного телефона. Она спрашивает даже, как зовут мою маму, что, на мой взгляд, не имеет никакого отношения к делу.
— У тебя есть выбор, — поясняет Ширли. — Мы звоним либо твоему отцу, либо в полицию.
В отчаянии я решаю выкинуть какой-нибудь номер. Я снимаю Адамову куртку и расстегиваю рубашку. Ширли и бровью не ведет.
— Я не совсем здорова, — признаюсь я, спускаю рубашку с плеча и поднимаю руку, чтобы продемонстрировать Ширли металлический диск в подмышке. — Это внутривенный катетер, имплантат для медицинских процедур.
— Пожалуйста, надень рубашку.
— Я хочу, чтобы вы мне поверили.
— Я тебе верю.
— У меня острый лимфобластный лейкоз. Можете позвонить в больницу и проверить.
— Пожалуйста, надень рубашку.
— Вы хоть знаете, что такое острый лимфобластный лейкоз?
— Нет.
— Это рак.
Но слово на букву «р» не пугает Ширли, и она звонит моему отцу.
