Тогда я направился в сторону вигвамов кроу и следующим человеком, попавшимся мне навстречу, оказался старик Шингис. Никогда не знал, как его настоящее имя, и никто не знал, просто все звали его Шингис3, и все тут. Думаю, он был индейцем-айова или что-то вроде того. Шингис был такой старый, что уже давно позабыл, когда родился, а жил он, прибиваясь по очереди то к одному то к другому племени, пока не надоедал всем до смерти своей болтовней и его в очередной раз не прогоняли. Он попросил у меня табачку, и я отсыпал ему изрядную порцию, а тогда он прищурился на меня хитрым глазом и говорит:
– Красным Мундирам не надо было привозить с собой шамана с Миссисипи, чтобы беседовать с Уаканотокой! Теперь они говорят, что Шингис – кейока! Они говорят, что Шингис подружился со Злым Духом, с Унктехи!
По правде говоря, никто ничего такого про Шингиса даже и не думал говорить. Кроме него самого. Просто у многих индейцев такая манера хвастаться и набивать себе цену. Поэтому я потрепал старика по плечу, сказал ему, что да, всем известно, какой он великий вакан, и зашел в вигвам кроу. Там сидел Пестрый Дятел, и он спросил у меня, верно ли, что красные мундиры сожгли дотла большую деревню Вашингтон, а я сказал ему, чтобы он не верил всякому слову, какое срывается со лживых губ сэра Красного Мундира. Вот тут-то я посчитал, что самое время спросить:
– А где же сейчас те подарки, которые этот Красный Мундир привез вождям?
Пестрый Дятел сразу напустил на себя самую безразличную мину, потому как мой вопрос наверняка постоянно вертелся у него самого в голове, и ответил:
– Их большая лодка перевернулась, и река забрала себе все подарки, предназначавшиеся вождям.
– Тогда выходит, что Красный Мундир прогневал Унктехи, – деловито сказал я. – А его собственное колдовство оказалось совсем слабым. Зачем вам связываться с человеком, у которого такое слабое колдовство?
– Мы сперва послушаем, что он скажет нам на Совете, – заявил Пестрый Дятел, но уже без прежнего энтузиазма, поскольку индейцы очень не любят иметь дело с людьми, у которых совсем слабое колдовство.
Уже начинало темнеть, поэтому, выходя из вигвама, я не сразу заметил сэра Уилмота и наткнулся на него.
– Стараешься опорочить меня в глазах кроу, да? – спросил он. – Ничего, я еще с удовольствием посмеюсь, когда мои друзья сиуксы будут зажаривать тебя, насадив на вертел! Подожди, осталось уже недолго! Скоро, скоро Полосатый Гром обратится со словами Хозяина Жизни к вождям из колдовского вигвама!
– Хорошо смеется тот, кто смеется последним! – с холодным достоинством ответствовал я, злорадствуя в душе, поскольку метод, каким я намеревался одержать победу над сэром Уилмотом, почти примирил меня с очень досадной временной невозможностью перерезать ему глотку.
Я пошел прочь, сопровождаемый его громким, грубым и ужасно противным хохотом. Только подожди, твердил я себе, только подожди еще немного! Ведь мой изощренный ум обязательно одержит в конце концов победу, иначе просто не может быть!
Я прошел мимо того места, где перед небольшой типи, сшитой из шкур белых бизонов, уже разложили по кругу кипы бизоньих шкур – места для вождей. До тех пор пока не начнется Большой Совет, никто из индейцев не смел сюда приближаться, потому как это место считалось вакан, – так говорят сиуксы, подразумевая сильное колдовство. Вдруг, к своему изумлению, я заметил, как из ближайшей к кругу типи с ужасно перекошенной физиономией выскочил Шингис. Старик метнулся к кожаному ведру, сделанному из желудка бизона, и одним духом проглотил не меньше галлона, после чего отшвырнул опустевшее ведро и принялся что-то горячо толковать самому себе, яростно потрясая кулаками в воздухе.
– Я вижу, мой краснокожий брат чем-то уязвлен в самое сердце? – вежливо поинтересовался я.
– Твою мать! – сообщил мне старый Шингис. – В этой деревне завелся человек, чье сердце чернее ночи! Но пусть он побережется! Пусть он не забывает, что Шингис – друг самого Унктехи!
Выпалив такую туманную угрозу, старик устремился прочь с видом человека, которому предстоит какое-то важное дело. А я зашел в вигвам Толстого Медведя. Тот, странно раскорячившись на шкурах, рассматривал себя в зеркало, стыренное им три лета тому назад со склада Пушной компании.
– Чем это ты таким занят? – поинтересовался я, усаживаясь и запуская руку в котелок с мясом.
– Пытаюсь представить себе, как я буду выглядеть, когда меня оскальпируют, – ответил он. – Последний раз говорю тебе: тот бочонок…
– Ты опять пытаешься поднять этот вопрос, жмот проклятый?! – в гневе вскочив на ноги, взревел я; но тут в вигвам заглянул воин и сказал, что все уже собрались на Совет.
– Нет, ты видишь? – обиженно прошептал мне на ухо Толстый Медведь. – Я не хозяин в собственной деревне, когда здесь появляются Пестрый Дятел и Клейменый Конь! Тогда они начинают отдавать приказы! И кому?! Мне!
