– Полкаша, значит, а я Нюрка, – нежно сказала она и уже решительно добавила: – Кто же тебя так, синяки, шишки, ох и досталось тебе. Злые люди, Полкаша, вот ты мышь испугался, а она тебе ничего не сделает, а если кормить будешь, преданной станет не хуже собаки, а с людьми не так, они и руку могут откусить, и в лоб вон как тебе дать, пойдем ко мне, у меня, знаешь, какая кровать огромная, а перина на ней, э, брат, ты на такой не лежал, бьюсь об заклад. Сама набивала, чистый пух, – Нюрка по-деловому сняла щупленького Ярика с полки и повела к себе. Он не сопротивлялся, сам не зная, почему он готов был в этот момент пойти за ней хоть на край света, ему было лишь немного волнительно, как в детстве, когда разворачиваешь подарок под елкой и еще не знаешь, что там, а душа уже разрывается от предвкушения.
– А вы знаете, Нюра, – Ярик попытался добавить в голос интеллигентности, – я ведь преподаю в институте, – и, сделав глубокую паузу, торжественно добавил: историю, – но, поняв, что это не очень произвело на девушку впечатление, добавил: – А еще ко мне ходит барсук, – гордо сказал Ярик первое, что пришло в голову, ведь ему очень хотелось похвастаться хоть чем-нибудь перед этой шикарной девушкой.
– Да ты что, – испуганно отреагировала на последнюю новость Нюрка, – взрослый?
– Я думаю, да, прям годовалый, – гордо сказал Ярик и сразу понял, что это его человек.
Матвей Козарь гнал на всех парах, хотя на этой чертовой «душегубке», тяжелой и неуклюжей, сильно и не разгонишься. Дорога, плюс ко всему, была мокрой, вот уже второй день в Краснодарском крае идет дождь, сильный и жутко холодный. Спешил Матвей в свое родное село, где с рождения ему все было знакомо, где он знал каждую тропинку, а самое главное, он знал тайные места, что придумал отец. Даже такую громадину есть у него где спрятать, в суматохе и за несколько цацек он купил накладную у местного полицая Степки, о том, что повез матрасы в госпиталь для раненых немцев. Те хоть и драпали уже вовсю, но из города без этой бумажки не выехать. А там на проселочную дорогу – и в родную Зареченскую. Только бы до прихода коммуняк успеть. Надо отдать должное, Матвей Козарь был уверен, что придут они ненадолго и немчура снова вернется в Краснодар. Сегодня Степка, который за деньги мог все, с трясущимися руками спросил Матвея:
– Слышь, Козарь, с немцами пойдешь?
– Неа, – ответил Матвей, – нужен я им сейчас, они отступать начнут, нас как дешевый товар на передовую кинут, вот вернутся – поговорим.
– А наши придут, как ты тут? Ты столько жизней сгубил, что расстреляют они тебя.
– Ну, для этого сначала надо поймать и доказать, – философски заметил Козарь, – а потом, я думаю, у них такая неразбериха будет, что я откуплюсь, а там, может, и немец вернется.
– Смелый ты, – восхитился им Степка. – А я с немцами пойду, – и, немного подумав, добавил: – Снятся они мне все, ночью приходят, садятся ко мне на кровать и смотрят, так печально смотрят, будто спрашивают: «За что, Степка?».
– Ты это про кого? – удивился Козырь.
– Про убитых мною, а к тебе не приходят? У тебя-то поболе будет, – искренне поинтересовался Степка.
