Мей, с детства привыкшая верить, что она одна на всем белом свете, внезапно обнаруживает, что ее отец, Николас Фоссетт, жив. Как много значит для нее надежда на скорую встречу! Однако на пороге отцовского дома ее встречает враждебно настроенный незнакомец, вознамерившийся любой ценой помешать воссоединению Николаса с дочерью. Но почему? Только ли заботой о здоровье старика руководствуется Энтони О'Донегол? И какую роль во всей этой истории играет очаровательная малышка Ребекка, в которой Энтони души не чает?
Ванную комнату окутывали клубы пара. Энтони привычно попробовал воду локтем — температура в самый раз. Так… пеленки с подгузниками на месте, полотенце вот оно, фланелевое, чистое, висит на крючке… Баночка с детской присыпкой и тюбик с кремом… Вроде ничего не забыл.
Но в самый разгар священнодействия в дверь требовательно позвонили. И еще раз. И еще.
Привычно прижимая к себе Бекки, Энтони наконец-то отодвинул дверной засов. Мокрые руки все в мыле — попробуй справься!
И почему это, как только настает время купать малышку, в дом непременно заявляются гости? Это — одна из тайн мироздания, ответа на нее не найти никому и никогда!
При виде благодушной, румяной физиономии почтальона Энтони мрачно хмыкнул. Жизнь в провинции имеет свои недостатки. Люди запросто заходят поболтать, поделиться последними новостями. А от всяких там сплетников, любителей совать нос в чужие дела и подавно проходу нет — так и шныряют вокруг, пытаясь выяснить, какого черта он делает в доме Николаса Фоссетта.
Почтальон смущенно отпрянул. Энтони нехотя изобразил подобие улыбки.
— Доброе утро, — проворчал он, но даже эти безобидные слова прозвучали скрытой угрозой — вот ведь незадача!
— С уведомлением о вручении, — сообщил почтальон, опасливо протягивая конверт.
— Спасибо, — кивнул Энтони, призывая на помощь всю свою учтивость.
Свободной рукой он расписался в квитанции и скользнул взглядом по конверту. Для Николаса. Энтони бросил письмо на столик в прихожей, где уже накопилась целая гора почты, дожидающейся возвращения хозяина дома из больницы.
— Э-э-э… как поживает малышка? — робко осведомился почтальон.
Вздохнув про себя, Энтони в который раз подумал о том, что любопытство, как выясняется, сильнее страха.
— Все в норме.
— Ей, небось, уже пять недель исполнилось? Обожаю маленьких. Можно глянуть?
Отказать в столь невинной просьбе было бы непростительной грубостью. Примирившись с мыслью, что в течение ближайших нескольких месяцев толпы чужаков будут под тем или иным предлогом являться поглазеть на младенца, Энтони осторожно отвернул край полотенца. Темные глазенки с интересом уставились на мир. Взгляд Энтони смягчился.
— Вылитый отец, — заметил почтальон, причмокивая и пощелкивая языком.
— В самом деле?
Как курносый комочек может походить на взрослого, у Энтони в голове не укладывалось.
Но по иронии судьбы всяк и каждый авторитетно утверждал, что новорожденная Бекки — ну просто копия Ника!
На Энтони вновь накатило чувство вины, пересиливая жестокую обиду. Как это больно, вот так разрываться надвое… Он печально смотрел на ребенка, презирая себя, изнывая от тревоги и страха.
— Мы все ужасно огорчились, когда узнали, что мистера Фоссетта опять госпитализировали. Как он себя чувствует? — с искренним сочувствием расспрашивал почтальон.
— Плохо.
— Досада какая! Не повезло бедняге. Как прошлым летом он сюда переехал, так и пошло-поехало, одна беда за другой. — Почтальон дружески потрепал собеседника по руке. — Как великодушно с вашей стороны взять на себя все заботы о бедной миссис Фоссетт! Похороны по первому разряду, что и говорить! А что за речь на панихиде! Я аж прослезился.
Энтони поморщился, но поправлять почтальона не стал. Корал не была замужем за Николасом. Собственно, это ее и погубило, причем в буквальном смысле слова.
Наверное, почтальон и впрямь искренне хотел его ободрить и утешить. Но Энтони не желал, ни за что не желал вспоминать тот ужасный день, когда под проливным дождем гроб с телом Корал медленно опускали в землю…
А потом эти кошмарные соболезнования… Близкие подруги Корал знали его тайну: до того как ветреная красавица переметнулась к Николасу, у нее был бурный роман с Энтони. Все эти дамочки, съехавшиеся на похороны, с жадным любопытством пялились на него, подмечая запавшие глаза, побледневшее, осунувшееся лицо, дрожащие руки… И перешептывались, перешептывались…
Энтони отлично знал, о чем они судачат. «Неужто он так и не сумел разлюбить ее? Бедный парень вне себя от горя… Ах, как романтично!»
В сердце его словно поворачивали тупой нож. Что он за лицемер, что за обманщик и лгун! Боже, как мучительно вспоминать…
— Спасибо, — буркнул Энтони.
Почтальон не замедлил воспользоваться достигнутым успехом.
— И за ребенком вы ходите, точно отец родной… Редкий мужчина взвалил бы на себя этакую обузу. Вы, верно, мистеру Фоссетту близкий родственник?
— Не то чтобы близкий. Извините, но у меня ванна остывает, — угрюмо проговорил Энтони, поворачиваясь к двери и демонстративно ее распахивая.
Поняв недвусмысленный намек, почтальон поспешил откланяться. А Энтони, стиснув зубы, вернулся в ванную к прерванному ритуалу купания. Усилием воли он выбросил из головы все, кроме насущных потребностей беззащитной малышки. Нечего отвлекаться, того и гляди ребенка уронишь!..
