Пока Париж спал полностью

– Bonjour, monsieur. – Встаю на цыпочки, снимаю с пальца кольцо и протягиваю его мужчине. – Je veux vendre.

Мужчина удивленно на меня смотрит. Его холодные темные глаза заставляют меня вздрогнуть от страха. Он что-то злобно и громко кричит мне на французском. Единственные слова, которые я понимаю, это «Non! Non! Et non!»

Я быстро засовываю кольцо себе в карман и выбегаю из магазина.

Бац! И тут же врезаюсь в кого-то. Поднимаю глаза и вижу высокого мужчину в форме. Это коп! Он что-то кричит мне на французском, но я не понимаю, что он говорит. Мои ноги как будто превращаются в желе, а сердце бешено стучит. Что, если он меня арестует? Он отправит меня в тюрьму? Я стою на месте как вкопанный.

– Allez! Allez! – Он толкает меня в грудь.

Фух! Он просто хочет, чтобы я убрался с его пути. Я убегаю в противоположном направлении. Нужно уйти с этой улицы. Тут слишком много людей. Возможно, мне следует забыть про кольцо и просто найти поезд до Гавра.

Интересно, когда Бородач и Ненастоящая мама вернутся домой? Сколько еще времени у меня осталось? Они с ума сойдут, когда увидят, что меня нет. И уж точно позвонят в полицию. Но Париж огромный город, и они никогда не смогут меня найти среди всех этих людей.

Прямо перед собой я вижу огромную букву М, что означает метро. Над лестницей курсивом написано «Hôtel de Ville». Я бегу вниз по ступенькам и вижу турникеты. Мне нужен билет.

В маленьких окошках сидят продавцы билетов, я подхожу к одному из них и смотрю на пожилую женщину, сидящую внутри. Она выглядит очень строгой. Мне страшно, и я пытаюсь как можно правильнее говорить по-французски.

– Une ticket, s’il vous plaît, madame. Pour Saint-Layzare.

Она смотрит на меня.

– Pardon?

– Une ticket pour Saint-Layzare.

– Quoi?

Кажется, она разозлилась, но я уверен, что сказал все правильно.

– Il veut dire un ticket pour Saint-Lazar.

Женщина, стоящая у меня за спиной, отвечает ей за меня.

– Ah, bon. J’ai rien compris avec son accent. Trente centimes alors[34]. Значит, тридцать центов. Я отсчитываю деньги и поворачиваюсь к женщине позади меня, чтобы поблагодарить ее. От ее улыбки внутри меня все тает. Она похожа на улыбку мамы, и ее глаза такого же шоколадного цвета.

– Comment tu t’appelles?[35] – спрашивает она.

– Сэм.

– Sam? Pas Samuel?[36]

– Non, je suis Américain[37].

– Américain? Dites donc. Quel âge as-tu?[38]

– Douze ans[39], – вру я и выпрямляю спину.

– Douze ans?

Она точно мне не верит. Она выглядит точно как мама, когда я вру ей. Она улыбается, давая понять, что видит меня насквозь.

Приятная женщина покупает свой билет, и я спускаюсь вслед за ней в метро. В поезде, несущимся по туннелям, я рассматриваю других пассажиров. Мужчина, с кепкой надвинутой на лоб, смотрит на меня своими темными глазами. Я быстро отвожу взгляд. Он снимает кепку, и я не могу отвести глаз от его лысины.

– Es-tu tout seul?[40]

Он наклоняется ко мне и дотрагивается своей кепкой до моего колена.

Я вжимаюсь в сиденье и смотрю в другую сторону.

Когда поезд начинает тормозить, мужчина все еще смотрит на меня, поэтому я выбегаю из вагона, хотя проехал всего одну остановку. К моему удивлению приятная женщина тоже вышла, поэтому я иду за ней. Я знаю, что должен ехать на Сен-Лазар, но чувствую, что лучше держаться рядом с ней. Думаю, что попробую еще раз продать кольцо, а затем вернусь в метро. Мы выходим на площадь, окруженную многочисленными кафе. Она пересекает площадь, я иду следом. Она проходит мимо большого собора, который чем-то напоминает Нотр-Дам, а затем сворачивает на другую улицу. Уличный знак гласит – улица Монторгейль. Мы проходим мимо магазина с шоколадками, сырного магазина и магазина, где продают жирную вонючую рыбу.

Она входит в кондитерскую со словом «Шторер» на голубой вывеске. Из окна видны ровные ряды шоколадных эклеров, аккуратных лимонных тартов с написанными на темных шоколадных плиточках названиями и булочки с торчащими из них сочными изюминками. Мой живот урчит, и я заглядываю в карман с едой. Я быстро засовываю фрикадельку в рот. Фу – на вкус она как мой рюкзак, твердая и сморщенная. Я бы с удовольствием съел вместо нее шоколадный эклер.