И потом, когда они шли обратно к крохотной деревеньке, они наткнулись на мастерскую местного художника. Картина стоила больше, чем они могли себе позволить, но им удалось договориться на обмен. В конце концов, они были молодоженами
Она дает своим глазам закрыться, засыпая в счастливых воспоминаниях. Все будет хорошо. Бог присмотрит за ними.
Кажется, что проходит всего мгновение, и Дэвид уже гладит ее по щеке.
– Держи, я приготовил тебе поесть.
Одетый в чистую белую рубашку, в одной руке он держит спящего ребенка, а другой протягивает ей тарелку жареного картофеля, пюре из моркови и целую ножку конфи де Канар.
Ее глаза округляются в изумлении:
– Но где ты все это достал?
Муж улыбается и дотрагивается до носа.
– Не думай об этом. Я приберег еду для этого дня. Ты должна восстановить силы.
Она быстро целует его в щеку, а затем берет тарелку в руки. Сара вдыхает запах еды и вдруг понимает, как сильно она голодна, и буквально набрасывается на утку с ножом и вилкой.
Внезапно она откладывает приборы в сторону.
– А где твоя порция?
Как она могла не заметить, что он не ест?
– Я поел раньше, на кухне.
Она знает, что он врет, и, съев еще несколько кусочков, она откладывает вилку.
– Я наелась, – врет она. – Не привыкла есть так много. Поможешь мне?
Сара поднимает вилку с кусочком утки и кормит его. Они вместе едят, пока ребенок крепко спит на руках у Давида. Когда они доедают, Давид забирает тарелку и наклоняется, чтобы поставить ее на пол. Она снова целует его.
– Спасибо, было очень вкусно.
– Да, теперь у твоего молока будет вкус утки.
– Все лучше, чем вкус брюквы, пыли и желудей.
Ребенок шевелится во сне, он растягивает ручки в стороны, как морская звезда. Сара берет его руку и рассматривает крошечные пальчики, идеальной формы ногти.
– Может, назовем его в честь моего отца?
– Самюэль? Конечно.
Давид наклоняется вперед и целует ребенка в голову.
– У него длинные пальцы. Может, он вырастет скрипачом, как его мама.
Он почесывает бороду, будто размышляя о чем-то.
– Я помню, как впервые увидел тебя. Ты играла на скрипке в том оркестре. Выглядела такой сосредоточенной и полностью поглощенной процессом. Я хотел, чтобы ты посмотрела так на меня. – Он улыбается. – И однажды так и произошло. Хотя на это ушло немало времени.
– Да. – Она тоже улыбается. – Все эти воскресные концерты, которые тебе пришлось посетить!
– Я их обожал.
– А я обожала видеть тебя в зрительном зале, знать, что ты там.
Он смеется.
– Помнишь, как ты в конце концов пригласила меня к себе домой, а твой папа начал расспрашивать меня о скрипичных концертах?
– Да. А ты понятия не имел, о чем он.
– Помнишь, что он сказал тогда? «Кажется, вас больше интересует скрипачка, чем сам инструмент».
– У него было такое чувство юмора.
В ее глазах появились слезы.
– Я знаю, как сильно ты скучаешь по нему.
Она смотрит на своего сына и моргает, чтобы стряхнуть слезы.
– Думаешь, Самюэль похож на него?
– На твоего отца?
Давид гладит ребенка по голове.
– Да, у него такой же высокий лоб, но мне кажется, что у него форма глаз, как у тебя и у твоей матери.
Он делает паузу.
– Зато подбородок ему достался от моего отца, смотри, как он выступает. Мальчик будет упрямым.
– Разве они не хотели бы увидеть его сейчас? Они бы так гордились. – Она замолкает на мгновение, но потом продолжает: – Как ты думаешь, увидят ли они его когда-нибудь? Найдем ли мы всех, кого потеряли?
Она проводит пальцем по лбу Самюэля.
– Где они теперь?
– Не знаю, Сара. Но мы должны сохранять надежду. Продолжай молиться.
– Что, если нас теперь поймают? Они заберут у нас Самюэля. Я знаю, так и будет. Они отправят нас в трудовой лагерь, а его отдадут в приют.
Ее глаза наполняются слезами.
– Сара, нас не поймают. Мы уцелевшие.
Она смотрит на него и недоумевает, почему ему кажется, что у него больше шансов, чем у любого другого еврея.
Громкий стук шагов по лестнице заставляют ее подпрыгнуть. Она хватает Давида за руку.
– Что, если это они пришли за нами?
Он сжимает ее руку.
– Жак присматривает за нами. Никто не придет сейчас. Ты знаешь, они всегда приходят по ночам или рано утром.
– Не всегда.
Они никогда не чувствуют себя в безопасности. К чему ей точно никогда не привыкнуть, так это постоянное чувство страха. Чувство тревоги, сжимающее ее внутренности в узелок, теперь всегда с ней, но из-за него она хотя бы не хочет есть.
– Ты помнишь наш первый обед?
Давид снова сжимает ее руку.
Она понимает, что муж пытается отвлечь ее, и правильно делает. Ее тревога никому не поможет.
Сара закрывает глаза и мысленно возвращается в прошлое, изо всех сил стараясь избавиться от мыслей о настоящем.
– Я потратила целый день на приготовления.
– Неужели?
– Да.
Она открывает глаза и смотрит на него.
– Но потом, прямо перед нашей встречей, я сняла высокие каблуки, которые мне одолжила мама, стерла румяна со щек и помаду.
– Почему?
Давид выглядит искренне удивленным.
– Просто не чувствовала себя собой.
Он берет ее руку и подносит к своим губам.
– Мне нравится, как ты одеваешься. Ты всегда выглядишь так уютно. Я имею в виду…
Она усмехается.
– Уютно? Что-то это звучит не очень-то…
– Сексуально? – заканчивает он.
