– Это лучшее, что я сделал в жизни. Я бы не справился без тебя. Ну, может, и справился бы, но все было бы по-другому.
Он целует меня в щеку.
– Я знал, что внутри ты такая. Дикая.
Не уверена, что я дикая, и на мгновение я начинаю переживать, что он считает меня более смелой, чем я есть на самом деле.
– Думаю, нам стоит поспать.
Он целует меня в лоб.
– Завтра нас ждет длинный день. Я возьму ребенка к себе, ночью он может захотеть поесть.
Он кладет бутылочку себе в карман, поднимая ребенка одной рукой, а кроватку – другой.
На следующее утро мы завтракаем в столовой; перед нами корзинка черствого хлеба и миска с коричневой жидкостью. Видимо, джем и кофе здесь в дефиците, как и в Париже. Мы быстро едим, а затем отправляемся в Сен-Жан-де-Люз. Сперва мы должны добраться до Биаррица, он всего в восьми километрах отсюда. Оттуда мы могли бы выйти на прибрежную дорогу, но немцы перекрыли ее, возведя там «Атлантическую стену». Теперь нам придется пробираться по полям и фермерским угодьям, которые простираются за побережьем.
Когда мы пересекаем открытую местность, то старательно высматриваем нацистские отряды, но по пути встречаем лишь старуху, которая собирает дрова. Крупные капли росы свисают с длинных листьев травы, и наша обувь намокает, пока мы идем по полям, брошенным на произвол судьбы. Мы идем молча, слышны только звуки наших шагов, наше дыхание и отрывистое пение птиц. Жан-Люк несет Самюэля в перевязке, которую он соорудил из длинной наволочки, обмотанной вокруг его груди.
Спустя всего несколько часов мы доходим до Биаррица. Я смотрю на океан, простирающийся до самого горизонта, затем слева замечаю горную цепь.
– Смотри, – Жан-Люк указывает на самую высокую гору. – Это Испания.
– Ого, уже Испания! Кажется, что это недалеко.
Трудно оценить реальную высоту этих гор, над вершинами нависли облака, солнце пронизывает их яркими лучами, освещая зеленые пятна, окрашивая их в цвет лайма.
Я слышу, как к нам на большой скорости приближается машина.
– Ложись! – Жан-Люк приседает в высокой траве.
Мое сердце бешено стучит, пока я ничком лежу на земле.
– Все в порядке. Она уехала.
Звук мотора затихает.
– Впереди деревья, будет безопаснее укрыться там.
Я поднимаюсь, в ушах у меня стучит. До наступления темноты нам предстоит пройти еще пятнадцать километров, но мои туфли больно натирают пятки. Я проклинаю себя за то, что взяла с собой не разношенную обувь. Туфли на плоской подошве, и выглядели они надежно, а вся моя остальная обувь была слишком ветхой и неподходящей для походов на большие расстояния. Хочу остановиться и снять их, но боюсь. Я чувствую, что мои пятки стали влажными.
Жан-Люк идет впереди, пока мы не заходим туда, откуда нас не видно с дороги. Тут он берет меня за руку. Я пытаюсь улыбнуться, но вместо этого только морщусь. Пытаюсь идти дальше, но спустя полчаса боль становится невыносимой. Больше нет сил терпеть, и я останавливаюсь.
– Можем остановиться на минутку?
Он оборачивается и хмурится.
– У нас впереди еще долгий путь. Ты не можешь потерпеть еще часик?
Я борюсь с растущим чувством жалости к себе.
– Нет, – шепчу я. – Кажется, я натерла мозоль.
– Ладно, давай сделаем небольшой перерыв. Я снова покормлю Самюэля, пока он не спит.
Он снимает свой рюкзак, развязывает наволочку и садится, прислонившись к дереву, удерживая ребенка на коленях.
– Это ребенок или просто запахи деревни?
Я морщусь.
Жан-Люк наклоняется над ним и принюхивается, в этот момент младенец хватает его за волосы. Я наблюдаю, как Жан-Люк пытается выбраться. Затем он расстегивает хлопковый подгузник, вытирает им размазанные какашки и бросает в сторону. Потом он достает чистый подгузник из рюкзака. В это время я с замиранием сердца развязываю шнурки. Как только я снимаю первую туфлю, то замечаю багровое кровавое пятно на ее задней части.
Жан-Люк смотрит на мои ноги.
– Шарлотта, твои ступни! У тебя есть другая пара обуви?
Я качаю головой, мои глаза наполняются слезами. Какая же я идиотка!
– Вот, – он протягивает мне носовой платок. – Обвяжи его вокруг щиколотки. Дай мне свои туфли.
Я аккуратно снимаю первый носок и рассматриваю свою пятку. Кожа стерта, на ее месте огромное кровавое пятно. Теперь, когда я сняла орудие пытки, то уже не чувствую боли и думаю, не лучше ли будет пойти босиком.
Жан-Люк разминает кожу указательным и большим пальцами, ребенок лежит у него на коленях.
– Мы сделаем подушечку из носового платка. Надо было сказать, мы могли бы остановиться раньше.
Он возвращает мне туфли. Я решаю не обувать их, пока мы не решим вставать. Я знаю, что будет больно, даже если положить туда платок.
– Я покормлю Самюэля.
Он ищет в рюкзаке фляжку с молоком, чтобы перелить его в бутылочку.
– Можно я покормлю его в этот раз?
– Конечно. Извини. Я не хотел брать все на себя. Просто чувствую себя в ответе за него.
Он отдает мне ребенка и бутылочку.
