В вагоне стало тихо, стоны, плач и бессмысленные вопросы утихли. С пересохшими ртами и пустыми животами заключенные начали засыпать. Мадлен и Сара прижались друг к другу. К ним, стуча зубами, приблизилась молодая девушка. Ничего не спрашивая, Мадлен вытянула руку и притянула ее к ним.
– Как тебя зовут?
– Сесиль, – прошептала девочка.
– Где твоя мама?
– Ее забрали в прошлом году.
Сердце Сары сжалось при виде осиротевшего ребенка. Она сжала руку Сесиль.
– Мы позаботимся о тебе.
Каждый раз, когда поезд останавливался, они кричали и просили воду, но это было бесполезно. Наконец на второй день им дали теплой воды, и они услышали голоса, говорили на польском. Когда поезд снова тронулся, они стали смотреть сквозь дыры в досках на плоский, унылый пейзаж.
На третью ночь поезд остановился. Зажглись ослепившие их прожекторы. Собаки рычали, обнажая свои острые зубы и натягивая поводки, пытаясь добраться до заключенных. Эсэсовцы держали в руках дубинки и кнуты, среди них даже были женщины, в длинных черных плащах с капюшонами и высоких черных кожаных сапогах.
– Мужчины налево! Женщины направо!
Сара крепко зажала в ладони свою записку, выискивая, кому ее передать. Она выбрала ближайшего к ней мужчину и засунула ее в его кулак.
– Прошу, передайте это Давиду Лаффитту.
– Шеренги по пять человек! Живо!
Дубинка опустилась на голову женщины, стоявшей рядом с Сарой. Сара машинально потянулась к ней и успела поймать, прежде чем та упала на землю.
Изможденные, парализованные страхом и окоченевшие после трех дней в тесном вагоне, они двинулись вперед шеренгами по пять человек, один за другим. Сара оглядела группу мужчин в поисках Давида, но не увидела его.
–
Раздался выстрел, и звук упавшего на землю тела эхом отозвался в ушах Сары. Она не могла смотреть. Просто прижалась к Мадлен и Сесиль, их троих теперь объединяло это безумие.
– Эй, а тебе сколько лет?
Мужчина, указывающий палкой на Сесиль, был заключенным, одетым в полосатые брюки и куртку.
– Тринадцать, – ответила она.
– Неправда! Тебе восемнадцать!
– Но мне тринадцать!
– Ты умрешь, если тебе тринадцать. – Понизив голос, он добавил: – Просто скажи, что тебе восемнадцать.
Он пошел дальше вдоль шеренги.
На его место пришел другой заключенный, который крикнул им:
– Вы что, не знали? В 1944 году вы не знали! Зачем вы приехали сюда? Лучше было убить себя, чем приезжать сюда.
Он указал на клубы черного дыма, вздымающиеся к небу, которое само было всего на тон светлее.
– Вот где вы закончите жизнь. В крематории.
Мадлен отвернулась, ее рвало. Вдруг до Сары дошло, что это был за отвратительный запах. Теперь у нее не осталось сомнений. Она поступила правильно, когда отдала сына.
Они приехали в самый настоящий ад.
Только надежда на то, что однажды она найдет своего сына, помогала Саре выжить в Аушвице, хотя без надежных друзей это было бы невозможно.
На третьей неделе, когда они стояли в очереди за водянистым супом на обед, на Сару натолкнулась незнакомая женщина.
– Возьмите это, – прошептала она, засовывая черствый кусок хлеба в руку Саре, – внутри кое-что есть.
Испугавшись, что ее поймают, Сара выскользнула из очереди и стала оглядываться по сторонам, проверяя, смотрит ли кто-то на нее. Только Мадлен, стоявшая позади нее, заметила все, и Сара чувствовала, как взгляд подруги прожигал ей спину, когда она ускользнула. Секреты лучше всего было держать при себе. Они умели выуживать информацию из людей. Жуткие крики часто раздавались в тишине ночи.
По спине Сары пробежали мурашки, когда она наклонилась над кусочком хлеба и увидела торчащий из него клочок бумаги. Не желая терять драгоценную еду, она стала аккуратно посасывать хлеб, пока не смогла достать из него бумагу. Она прищурилась, читая надпись:
Слезы упали на бумагу, размыв буквы. Она могла только догадываться, чем ему пришлось отплатить за такое одолжение. Засунув бумажку обратно в хлеб, она медленно его съела. Теперь Давид был с ней. Она будет нести его внутри себя, и это будет питать ее лучше, чем какая-то еда.
Вдруг Мадлен оказалась рядом с ней.
– Что ты делаешь? – хмуро спросила она. – Разве ты не хочешь супа?
Она подняла ложку и вылила бледную водянистую жидкость обратно в миску.
– Снова капустный крем.
Она улыбнулась, но взгляд ее остался пустым.
– Ты ведь не потеряла свою ложку?
– Нет. – Сара приподняла крышку миски, демонстрируя свою ложку, которая была привязана к ней куском старой веревки. Ей пришлось два дня откладывать хлеб с обеда, чтобы достать этот металлический инструмент, но оно того стоило. Невозможно есть суп без ложки.
– Тебе нездоровится?
Мадлен поднесла руку ко лбу Сары и потрогала его.
– Нет, пойду возьму себе немного.
