Лоррейн продолжала подниматься по лестнице, пока не споткнулась на последней ступеньке. Ее руки проехали по бетону, а сумка упала с плеча, и содержимое рассыпалось вокруг ног Адама. Лоррейн на мгновение замерла, распростершись на скользкой поверхности. Когда она с трудом поднялась, правое колено пронзила острая боль, заставив ее вздрогнуть. Адам уже собирал рассыпавшиеся вещи и смущенно складывал их на место, рассматривая мелкие предметы так, словно всегда хотел узнать, что же хранится в сумке жены.
— Вот, — сказал он, протягивая руку. — Прости.
Повисла пауза. Лоррейн терялась в догадках, за что же он извиняется.
— Не знаю, как мы можем перейти от Зои Харпер к нашей блудной дочери, а потом — и к груде неприятностей, в которую превратился наш брак, всего за пару минут, отделавшись туманным извинением.
Лоррейн глубже закуталась в пальто. Ладонь правой руки саднило.
Адам хлопнул себя по бокам в привычном недоуменном жесте, который всегда раздражал Лоррейн. Это делало его похожим на беспомощного маленького мальчика.
— Лоррейн… — Он вздохнул и отвел жену подальше от входа в здание.
Там, у двери, все слишком напоминало людской муравейник, с крутившимися вокруг коллегами, то и дело сновавшими взад-вперед. Адам с жадностью глотнул воздух и заговорил так, словно это был его последний и единственный шанс:
— Лоррейн… все то, что происходит между нами… я не хочу этого больше. Каждый раз, когда ты говоришь со мной, не важно, о чем именно, я чувствую боль, как удар под дых. — Он на мгновение отвернулся.
Лоррейн чувствовала, как все внутри заныло от знакомого щемящего чувства. Что же это такое? Неужели все должно и начинаться, и заканчиваться здесь, на ступенях полицейской штаб-квартиры? Лоррейн представляла, что это выяснение отношений произойдет в каком-то другом месте, вероятно, в их гостиной, их спальне, на кухне, в саду — где угодно, только не на людях и не на работе, только не здесь. Мимо промчалась пара коллег, приветственно вскинувших руки при виде их.
— Я не думаю…
— Зато я думаю, — сурово бросил Адам. — Я все время думаю. Мысли о том, что произошло, поглощают все до единого часы моего бодрствования. Поправочка: они поглощают абсолютно все мои часы, не важно, на ногах я или сплю. Как я могу объяснить тебе, что случилось, если сам этого не понимаю? С того момента прошел почти год, и я не знаю, как жить дальше. Я совершил глупость, ты знаешь это, но как оправдать или разумно объяснить это тебе или себе, понятия не имею. В этом вся проблема.
Адам повернулся, прочертив в воздухе полукруг. Его хмурый взгляд был глубже, чем когда бы то ни было, а плечи ссутулились так, как Лоррейн не доводилось видеть уже очень давно. Конечно, она могла держать его в этом неопределенном состоянии страдания, на время прекращать его мучения, каждый раз возобновляя их снова, но разве этого на самом деле ей хотелось?
— Давай зайдем внутрь. Я попробую снова позвонить Грейс, — предложила Лоррейн. Ей хотелось контролировать беседу с мужем, самой решать, где и когда состоится их важный разговор, который явно не мог продолжаться здесь, на виду у коллег.
Адам направился следом за ней в здание. Он раскаивался, в этом можно было не сомневаться, но Лоррейн необъяснимым образом предпочла бы, чтобы муж затеял ссору, с пеной у рта отрицал свои проступки, вел себя так, будто ничего и не происходило. Ложь дарила знакомое ощущение спокойствия, и оно, по крайней мере, заставляло Лоррейн чувствовать себя так, словно Адам и вовсе не совершил ничего ужасного.
Пока они ехали в лифте, совершенно одни, Адам вдруг крепко сжал Лоррейн в объятиях. Его лицо оказалось совсем близко, и она увидела его стиснутую челюсть.
— Правда заключается в том, что я совершил ошибку. Это была одна-единственная ночь. Я был пьян. Она была пьяна. У нас был секс. С тех пор я с ней не виделся.
Лоррейн стало дурно, и вовсе не из-за лифта, который сильно покачнулся, останавливаясь на их этаже. Нет, ей было плохо от близости Адама, его жаркого дыхания, обдававшего ее лицо.
Двери, заскользив, открылись. Завидев несколько человек в холле, Адам отпрянул от жены и снова встал рядом. Лоррейн направилась в свой кабинет и уже собиралась закрыть дверь, когда в щель просунулась рука мужа, мешая сделать это.
— Я отказываюсь обсуждать это здесь. У нас два расследования убийств и дочь, которая выбрасывает свою жизнь на помойку. С чего ты взял, что я захочу обсуждать нашу ситуацию сейчас?
Лоррейн устало опустилась на стул и включила компьютер. Потом набрала номер Грейс.
— По-прежнему не отвечает, — кратко оповестила Лоррейн и положила телефон на стол.
— Ты волнуешься? — спросил Адам.
— Разумеется, я места себе не нахожу от волнения, — призналась Лоррейн. — Наша дочь не пришла в школу. Она съехала от нас. Она собирается выйти замуж за Мэтта и не отвечает на мои звонки. Но я знаю одну вещь.
Адам с надеждой вскинул брови.
