Оборачиваюсь, потягивая горький шипучий джин с тоником, и ищу пустой стол. Нам нужен укромный уголок для двоих, скрытая от посторонних, огороженная часть зала, где никто нас не увидит. Я не хочу, чтобы кто-то нас разглядывал. Но моим глазам предстает лишь паб, полный народу, — по большей части мужчин, которые спешат громко рассказать друг другу уморительные истории перед тем, как придется отправиться домой к своим семьям. Болтаются здесь и несколько компаний женщин на невозможно высоких каблуках и в платьях, больше напоминающих топы. Я протискиваюсь мимо группы людей в деловых костюмах и встаю на цыпочки, пытаясь приметить пустой стол. Увы, все занято. Определенно место для встречи было выбрано неудачно.
Я написала эсэмэску наобум, под влиянием порыва, и все же провела всю прошлую ночь, думая об этом, ходя из угла в угол, не в силах уснуть от волнения. «Я хочу тебя видеть. В 8 вечера в „Старом быке“ на углу церкви и Брент-Роуд. Целую».
Я получила ответ, лишь когда мы вышли из океанариума, щурясь на низком зимнем солнце, которое наконец-то выглянуло после утреннего дождя. Мир вдруг стал зеркально чистым, новым, опасным — он представлялся отражением всего, что я пыталась игнорировать. Отражением чувств, которые я не могла скрывать вечно.
Она согласилась встретиться со мной. Мне пришел самый короткий из ответов: «OK», причем без обычного «Целую», в конце. Одно это тут же заставило меня впасть в панику, всерьез встревожившись за нее.
Около двери освободилось немного места, так что я иду и встаю там, надеясь заметить ее, если она придет. У меня едва остается пространство, чтобы дышать. Со всех сторон толпятся люди и, выбираясь наружу, чтобы покурить или сходить в туалет, толкают и пихают меня.
Как всегда, первыми я замечаю ее волосы. Возникает ощущение, будто паб воспламенился и мы все горим.
Качаю головой. Я просто смешна.
— Сесилия! — чересчур громко окликаю я. Вскидываю руку над головой и машу как безумная. Ну вот, теперь все смотрят на меня. Спешу опустить руку, стоит только Сесилии меня увидеть, и чувствую, как ярко вспыхивают щеки.
Я смотрю, как она направляется ко мне, с легкостью пробираясь сквозь толпу. Мир начинает медленно кружиться перед глазами, словно за ней тянется вся наша история.
— Хэзер, — произносит она.
Ее голос, тихий и такой сладостный, будто она выпила сироп, застает меня врасплох, даже несмотря на то что последний раз я слышала его не так давно. Она приподнимает свой почти полный бокал, приветствуя меня, и я принимаюсь гадать, сколько же она находится здесь и как я могла ее не заметить.
В этот щекотливый момент ни одна из нас не знает, как реагировать, стоит ли притянуть другую ближе и чмокнуть в щечку. И тут кто-то резко толкает меня, прерывая наше нерешительное молчание, и я обливаю руку джином. Теперь напиток сочится по моему локтю. Сердито зыркаю на наглеца, и в следующую секунду Сесилия уже вытирает мою руку платком. Нервно смеюсь. Это так не похоже на Сесилию!
— Я рада, что ты пришла, — говорю я ей. Слова получаются невнятными, спотыкаются, сливаясь друг с другом, и она наверняка думает, что я напилась.
— Мне показалось, ты хотела увидеться… срочно, — отвечает Сесилия. — Я думала, что-то случилось.
Ума не приложу, как ей удалось понять это по простому короткому сообщению, но между нами существует некая незримая связь. Я вдруг вспоминаю о близнецах и о том, что они, кажется, умеют читать мысли друг друга. С тех пор как я работаю у Клаудии, мне уже несколько раз доводилось убедиться в этом, словно их связывает нечто большее, чем просто общее жизненное пространство во чреве матери.
О боже, Клаудия…
В животе все скручивается и завязывается в крепкий узел, словно меня поразила внезапная болезнь. Я не хочу думать о Клаудии прямо сейчас, и все же я — здесь, пытаясь заглушить угрызения совести по поводу того, что собираюсь разбить семью Морган-Браун на миллион мелких осколков. Не вопрос, сделаю ли я это. Это вопрос, когда я это сделаю.
— Я искала свободный столик, но тут все занято.
Мне кажется неправильным разговаривать стоя. Когда дело касается Сесилии — мне ли этого не знать! — все должно быть идеально. Даже при том, что материалы для вещей своего собственного бренда из серии «просто подними с пола и носи» Сесилия отыскивает в винтажных магазинах, ее имидж тщательно проработан. У нее все безупречно, вплоть до не сочетающихся между собой оттенков лака, разных на каждом ногте, и рыжих колыхающихся прядей, которые, казалось бы, не расчесывали с неделю, а на самом деле тщательно укладывали спутанными клоками полчаса или даже дольше.
— Мои ноги убивают меня, — замечает она, и я бросаю взгляд вниз. Нелепо массивные серо-желтые туфли на платформе все еще не позволяют ей дотянуться до моего роста.
— Бедняга, — сочувствую я, хотя, сказать по правде, на самом деле так не думаю. Она меня раздражает.
Вконец растерявшись, я снова встаю на цыпочки и наконец-то вижу опустевший стол, беспорядочно заставленный пустыми стаканами.
— Быстро, — командую я прямо в ухо Сесилии. От нее пахнет корицей. — Там освободился столик.
