Малон наклонился к розовому ушку Гути. Он хотел рассказать ему свою любимую историю – о главаре людоедов с татуировкой в виде черепа на шее и блестящей серебряной серьгой в ухе. Его легко было узнать, а вот сбежать от него никто не сумел бы.
– Слушай внимательно, Гути, – прошептал он. – В лесу жил один людоед, который…
Малон замолчал. Не потому, что забыл слова. Ему помешал нос. Нос не желал продолжать, нос учуял запах, перебивший мысли об истории, людоедах и маме.
Запах шел из кухни, заполняя собой все вокруг. Ни о чем другом малыш думать не мог. Как вкусно пахнет! И есть ужасно хочется. Может, спуститься вниз, приласкаться к Маме-да и стащить кусочек?
Малон взглядом попросил прощения у Гути, но плюшевый зверек не ответил. Он всегда был неразговорчив, а теперь, без сердца, и вовсе онемел.
Молчание – тоже ответ, но как его понять?
Он может пойти на кухню и поесть пирога с Мамой-да или должен остаться и продолжить рассказ?
Механик, лежавший под машиной, пообещал, что мой «рено твинго» будет готов сегодня вечером. Ха-ха… Он выглядел искренне расстроенным, этот придурок.
Желание убить
Я выбила домкрат.
Не нравится: 1263
Нравится: 329
www.jelanie-ubit.com
Агент Кабраль гнал как сумасшедший. На сей раз Марианна пристегнулась, потому что Кабраль наотрез отказался стартовать, бросив красноречивый взгляд на ее замазанный тональным кремом и все еще свернутый на сторону нос.
– Ладно, ладно, сейчас. Поехали!
Все четыре полосы авеню Фош были заняты машинами. Марианна любила Гавр – в том числе за широкие перпендикулярные улицы в центре города, хотя сравнение с Америкой приходило на ум только во время погонь в даунтауне, между улицей Расина и улицей Ришелье, когда можно было поиграть в Старски и Хатча[58].
Сирена воет, как гиена.
Звонок Энджи. Разговаривать было не с руки, но она все-таки ответила.
– Марианна? Я случайно прочла один блог на сайте Гавра. С жутким заголовком: «Мотоцикл сгорел на мысе де ла Эв». – Энджи замолчала, пытаясь успокоиться. – Там написано… школьный психолог. Господи, это он? Твой… тот, что занимался мальчиком?.. Фантазером?
«Рено меган» на полной скорости пересек трамвайные пути. Стоявшие на остановке лицеисты провожали машину изумленно-восторженными взглядами, снимали на телефоны.
Энджи о ней тревожится. Не самый удобный момент для разговора, но реакция подруги понятна: накануне она полвечера расписывала достоинства Василе Драгонмана, а он в этот момент находился в пяти километрах от кафе и… горел заживо.
Воплощенный ужас! Сейчас она слишком возбуждена, но скоро отойдет, и тогда…
Нельзя останавливаться на бегу.
Нужно сосредоточиться на деле.
– Есть новости? – встревоженно спросила Энджи. – Вы уверены, что… это он?
– Пока нет. Спасибо, что волнуешься за меня, но я правда занята.
Кабраль свернул на улицу Брендо. От Мон-Гайара спускался трамвай маршрута А, навстречу ему, с пляжа, ехал другой, маршрута В. С другого конца Парижской улицы выползал серый контейнеровоз высотой в пять этажей, как будто один из бетонных домов вдруг взял и решил покинуть город.
Энджи продолжала что-то говорить, и Марианна прикрыла правое ухо ладонью, пытаясь разобрать слова.
– Позвонишь, когда что-нибудь узнаешь?
Ее голос дрожал, и у Марианны на секунду возникло странное ощущение, что в румынского психолога влюблена именно Анжелика.
Если не в него самого, то в его призрак.
Они въехали на улицу Зигфрида, с которой можно было попасть в портовую зону.
«Через пятьсот метров переезжайте мост, потом поверните налево. Вы на месте», – голосом исполнительницы госпела произнес навигатор.
Все, хватит, она должна сама направлять Кабраля. Сирену и эту тетку придется выключить, чтобы не переполошить Тимо Солера.
Нужно забыть об Энджи. Забыть о психологе. Сейчас важно одно – четко провести задержание опасного преступника.
– Поговорим вечером, детка. Пока…
Аманда ставила на стол последнюю тарелку, когда хлопнула входная дверь.
Успела.
Еда готова. Телевизор включен. Она достала бутылку
Ее сын – нежный, умный, трепетный ребенок. Аманда давно поняла, что обоняние – самое важное, наряду с осязанием, чувство, но большинство мужчин довольствуется зрением и вкусом.
Ее маленький мальчик не способен съесть целый пирог, но он обожает нюхать его, сосать, грызть корочку – если не дуется на свою маму и не капризничает, как сегодня. Любит помогать ей растапливать ирис в кастрюле с маслом и сахаром.
