Я же знала, что без меня, без детей, к которым Миша очень привязан, он погибнет, сопьется и я первая этого себе не прощу. Дети — тоже…
Конечно же, Миша мучился унижением — тем, что нет настоящего заработка, не может содержать семью. Тем важнее был для него первый приличный гонорар за книгу. Он внутренне распрямился. А это сказалось на всем.
<p>«Над белой бездной бытия…»</p>Над белой бездной бытия —Глаза, глаза…Живых и бывших.Читаю ли,Молюсь ли я:Прости, земля,Меня убивших.Кипит снегами полынья,Бьет по лицу, по синей коже —Стоит над тундройТень моя,На сорок летМеня моложе.<p>«Услышь своих, Россия, не отпетых…»</p>Услышь своих, Россия, не отпетых,Кто не дополз, упал, не додышал.У демагога — чистая анкета.Моя — в грязи истории душа.За всех послушай исповедь мою.Чуть гарью потянуло —Мы в строю:В лесах, в забоях,Всем напастям вровеньТвои, земля, изгойные, встают,Чтоб биться до последней капли крови.Гонимо ль, стыло, голодно ли, минно —Там мы, уродцы, голытьба, шпана.К отвергнутымЗакон не шел с повинной.То бьет нас ужас тыла, то война.Кто чист — в легенды.Мы — в глухие были.Все стройки коммунизма —Наш дебют.Нацисты не дожгли и не добили —Простой расчет:Свои своих добьют.Пустое —Запоздало разбираться,Умершее, безмолвное будить.Нас не было,Обугленного братства.Нас не было.Победный свет, гряди!Ликуй, народ:«Чужой земли ни пяди!»А мы под маршиЗавершим свой круг.Пусть никогдаНе вспоминают дяди,Как нам ломалиНаказанья радиСо смакомО коленоКисти рук.Будь проклятВек, родители и мы,Наручники, безумие тюрьмы:Садистские дознания в подвале,Где не было мучениям конца,Где к милости напрасной не взывали,Под сапогами лопаясь, сердца.В глуши лесной или на Зуб-гореВ барачные оконца лагерейБьет ханавей[1]. Хоронит ханавейТвоих, земля,Увечных сыновей.<p>Трасса</p>
