А в пятом классе я приходил к ней домой учить химию и математику. Но в голову науки не лезли. Находясь рядом с ней, я был словно безумный. Тогда я уже пописывал стихи, но они не были о любви. Я собрал их в тетрадку и отдал Инке, чтобы она расставила знаки препинания и исправила орфографические ошибки. Из той тетрадки мне запомнились только следующие строки:
Шёл 1941 год,
Когда немецкая держава
На нашу мирную страну
С огромной силою напала.
Нам трудно было устоять тогда:
Мы поневоле отступали
И отдавали города.
Запомнились они скорее потому, что друг моего дяди Прокопия – комсомольский активист нашего шахтёрского рудника Вася Кирдяшкин сделал мне замечание: «Мы не
Инна была первой, кто прочёл мои поэтические опусы. Я любил её очень. Помню, как-то зимой она, провожая меня, вышла на крыльцо босиком. На другой день заболела и не пришла в школу. Для меня было мучительно не видеть её.
Дружба наша продолжалась до тех пор, пока летом на каникулы не приехал к Инке в гости со своей мамой пацан по имени Алька Дрючин. Она стала появляться везде с ним.
Меня это страшно угнетало и выводило из себя. Я наблюдал за ней незаметно со стороны
и безумно ревновал. Потом, когда он, наконец, уехал, мы, одноклассники, однажды играли в парке в волейбол, расположившись в кружок. Принимая пас, Инка споткнулась и упала. Подол её платьишка поднялся и обнажил трусики, на которых была кровь. Это заметил не только я, но и остальные пацаны. Сначала мы смутились, А потом, удалившись в сторону, начали плеваться. Особенно усердствовал я, назвав свою бывшую возлюбленную «Инна – кровина». Так и пошло. «Ты сегодня видел
…Когда учишься в одной школе, и если ты очень «подвижный» малый, за тобой накапливается много грешков, и ты частенько попадаешь в учительскую на разборки. И, несмотря на то, что ты активен не всегда «отрицательно», в конце концов, ты всё равно «виноват». В шестом классе мы по примеру « молодой гвардии», описанной Фадеевым в его известной книге, создали свою «юную гвардию». Каждый член нашей организации носил на груди маленькую серебристую звёздочку и имел «мандат» в виде книжечки с уставом, который должен быть всегда при себе. Над нами не было руководящей силы партии, мы были сами по себе. И это нам нравилось. Из взрослых была только Елена Николаевна – учительница литературы и русского языка, которая легко нас «просекла», когда однажды утром обнаружила на двери своей квартиры листовку, написанную хорошо ей знакомым почерком. Было мирное время. Но нам хотелось «тайных» действий. Приближалось 8 марта, и мы решили поздравить женщин листовками, которые писали от руки, подсовывали в сумки женщин и расклеивали, где придётся. Один из членов нашей «гвардии» ухитрился, переписывая текст, наделать массу ошибок уже в первой фразе-обращении: «Д
В день того же праздника – 8 марта – Горский притащил в школу бутылку водки. И четверо мальчишек, включая меня, распили её на перемене перед последним уроком. На уроке разомлели, а после – стали состязаться на глазах всего класса в том, кто сумеет пройти по прямой плашке – не шатаясь. Делали это шумно и «напоказ». Нас с трудом растащили и отправили по домам…
Потом состоялся педсовет, и было принято решение: исключить троих учеников за школьные провинности, оставив одного – Горского (который принёс водку, но был сынком
Но это было в шестом классе. А уже после седьмого – я, как всегда в конце лета, скучал по одноклассникам и по школе. И даже написал стихотворение:
Сколько лет стоишь ты,
Только цвет меняя,
И детей приемлешь,
Школа дорогая.
Семь уж лет минуло,
Как пришёл сюда я,
Но года прошедшие
Часто вспоминаю.
И далее шло лирическое повествование о том, как я тоскую по школе и как «вокруг школы летом цветы расцветают. А по деревьям птички весело порхают», и как я не могу дождаться конца каникул и встречи с одноклассниками.
