— Вы, словно Иисус, предлагаете подставлять вторую щеку? Что-то я не заметил этого, когда били и блатных, и надзирателей. К тому же вы кулаки и тело тренировали не для следования христианским постулатам, — заметил «Иуда» и подобие улыбки скользнуло по его осунувшемуся лицу.
— Вы правы, я не сторонник таких добродетелей, особенно, когда речь идет об откровенном зле.
— Эди, я понимаю, вы свой выбор между мстить или служить той же власти, которая без жалости покарала вас и ваших близких, некоторое время назад уже сделали. Сегодня вы майор контрразведки, но уверяю, эта власть вам не доверяет. Вы это осознаете несколько позже и ужаснетесь. Кремлевская власть не признает добродетели в инородцах, подозревает во всех смертных грехах даже тех, кто, осознавая себя гражданами страны, верой и правдой ей служит — такова ее природа.
— По-моему, лучше ужаснуться, узнав о ее неблагодарности и подозрительности, чем оказаться в такой ситуации, как вы.
— Эди, да поймите вы, я не чувствую себя виноватым перед этой властью. Мы с ней очень похожи в своих проявлениях — я мщу или, точнее, мстил за обиды и беззаконие служением ее врагу, а власть — сначала по надуманным причинам почти убила меня, еще не родившегося, а сейчас вашими руками будет судить, потому что я преступил ею установленные законы.
— Странная у вас логика. Вы не хотите понять, что своим служением врагу нанесли вред не столько власти и людям во власти, сколько нашему государству, наконец, народу, частицей которого вы сами являетесь. Это с одной стороны, с другой, Александр, родину, как и родителей, не выбирают.
— Ну а если государство, в котором вы живете, подорванное гонкой вооружений, войной в Афганистане, последствиями Чернобыля, загнивает на глазах под горбачевское психотерапевтическое «процесс пошел», прикажете мне безропотно нюхать испарения от его разложения? — ухмыльнулся «Иуда».
— Если в нем жизнь плоха, то надо хоть пытаться помочь исправить положение посильным участием в созидательном труде, но ни в коем случае не способствовать тем, кто разрушает. Ведь государство принадлежит не только тебе, но твоим детям и следующим за ними поколениям.
— Эди, я с уважением отношусь к вашей позиции, но в камере вы были более убедительны, особенно это прочувствовали блатные, а сейчас говорите почти штампами. А знаете, отчего это? Можете не отвечать, я сам скажу — оттого, что вы, надев свой мундир, потеряли возможность свободного выражения своего внутреннего «я», — выдавил из себя «Иуда».
— Думаете, я стану возражать? Нисколько, так оно и есть, я живу, руководствуясь установленными в моей системе правилами. Помните ответ Чацкого Фамусову в «Горе от ума» Грибоедова?
— Вы о «служить бы рад, прислуживаться тошно»? — удивленно вскинул брови «Иуда».
— Вот именно. Согласитесь, это не так уж и плохо, если знаешь, что этого требует дело, которому ты служишь. Если бы это было не так, нам не удалось, к примеру, изобличить вас. Собрать необходимые доказательства вашего сотрудничества с иностранными спецслужбами и получить серьезные возможности для нанесения удара по противнику, который воспользовался вами для получения данных о противоракетной обороне страны.
— Не понимаю, как вы собираетесь это сделать? — удивленно спросил «Иуда».
— Конечно, для достижения такой цели нужно будет еще поработать, но если вы примете участие, то достигнем необходимого результата достаточно быстро.
— А если я откажусь? — стиснув зубы, выдавил из себя «Иуда».
— Александр, я знаю, вы волевой человек, и потому пугать вас возможными санкциями не собираюсь. Но для понимания скажу, что эту задачу органы госбезопасности все равно решат, а вас расстреляют как шпиона, о чем напишут в передовицах всех центральных газет, — спокойным тоном заметил Эди. Затем сделал паузу и добавил: — Мне бы этого не хотелось, в первую очередь из-за Елены, которая может не перенести такого позора.
Иуда после этих слов сильно потер виски пальцами рук.
— О чем бы мы ни говорили, вы возвращаете меня к теме о дочери, зная, что она мое слабое место, и давите на него, давите, — раздраженно бросил он. — Не боитесь, что в один момент передавите и я умолкну?
— Нет, не боюсь, — спокойно ответил Эди. — Спросите почему? Да потому, что в оставшейся жизни у вас не будет другого, кроме меня, человека, с которым сможете поговорить по душам. Ведь, согласитесь, нам интересно друг с другом общаться?
— Особенно сейчас, когда мы по разные стороны баррикад, — ухмыльнулся «Иуда».
— Одно другого не исключает. К тому же вам захочется что-то еще сказать дочери через меня, ведь, как вы догадываетесь, я все равно с ней встречусь.
— Понятно, вы такую возможность не упустите, поедете разбираться с моим чемоданчиком, тем более я вас прекрасно аттестовал дочери, — выдавил из себя «Иуда» дрожащим голосом, прервав собеседника.
