- Оля, я пошел, ладно? Некому сейчас делать сыворотку.
Он убежал, а я пошла домой. Я думала, что надо навестить Сесе. Кто за ним ухаживает? Ведь он жил один, рядом со школой.
Я вернулась к Огоньку. Он был такой же, как вчера. Ведь он живой или почти живой. Он растет. Он хочет всех нас убить. Или он не знает, что убивает? Между мной и Огоньком был железный столбик - его поставили, когда огораживали Огонек. Если стоять, прижавшись щекой к углу дома, то край Огонька касается столбика. Коснулся, мигнул, отодвинулся. Снова коснулся... Уйди, говорила я ему, пожалуйста, уйди... Долго смотреть на Огонек нельзя - болят глаза. Оспа Земли, повторяла я про себя. Оспа, которая может покрыть всю кожу, и тогда больной сгорит. И это случится очень быстро. Если бы я знала, что я сейчас умру, но мама будет жить, и Холмик будет жить, и Дашка, - это было бы плохо, но не так страшно, честное слово. Но если я знаю, что вместе со мной умрут все, даже самые маленькие ребятишки, и вместо всех домов и церквей, музеев и заводов будет только огонь, - это страх непереносимый.
И у меня в сердце была такая боль, что я забыла о Сесе. Холодно-холодно и тошнит.
У самого дома меня вырвало. Может быть, потому, что я долго не ела, а тут целую тарелку супа в больнице. Может, от ужаса. И сколько мне жить в этом ужасе? Мама говорила в больнице, что у них много самоубийц, которые не сумели себя убить. Оказывается, больше половины самоубийц остаются живыми.
Я включила телевизор, но он не включался.
Снова начался ливень, он бил по стеклу, словно кулаками. Стало темнеть, и дали свет.
Я экономила свет, у меня горела только одна лампочка в большой комнате. Ливень стучал в окно, и я не сразу поняла, что там - человек, который тоже стучит. Я не подумала, что это может быть Ким, и открыла. Мне было не страшно - мне было все равно.
Это был Ким.
Он был в кожаной куртке и кожаных штанах. Совсем пижон. И кепка у него была черная кожаная. Он отпустил черные усики.
- Привет, - сказал он. - Где мать?
- В больнице, - сказала я. - А мне сказали, что ты в Москве.
- Я в Москве, - сказал он. - Там все лучшие люди.
Я поняла, что он пьяный.
- Ты чего приехал? - спросила я. Ты помнишь наш разговор?
- Кимуля, - сказала я. - Неужели ты об этом можешь думать? Я сегодня была в больнице. У мамы. Ты бы посмотрел. И Сесе болен.
- Пустые слова, - сказал он и глупо засмеялся. Он сел в кресло и вытащил из-за пазухи пистолет, настоящий, черный, блестящий, словно мокрый.
- Видишь? - сказал он. - Пир во время чумы. Предлагаю участие.
- Дурак ты, Ким, - сказала я.
- Я на тачке приехал, - сказал он. - Дружок ждет. Мы славно живем. Делаем дело и уходим. Москва большая.
- Ну чего ты выступаешь? - сказала я. - Меня ты не удивишь.
- Ты не поверила? Смотри.
Ким засунул руку в верхний карман куртки и вытащил оттуда горсть каких-то ювелирных бранзулеток.
- Хочешь? - сказал он. - Все твое!
- А зачем? Кому это теперь нужно?
- Находятся чудаки. Даже не представляешь, сколько. Меня тут поцарапало - перестрелка случилась с патрулем.
Мне было с ним очень скучно, словно он - мальчик на сеансе про американских гангстеров, а я - взрослая зрительница.
Он поднялся, и я спокойно смотрела на него.
Ким поигрывал пистолетом.
- Пошли, - сказал он. - Я в самом деле про тебя думал. Все время. Я тебе все достану - все, что ты хочешь. И шмотки, и жратву. Ты будешь моей королевой, честное слово. Меня в организации уважают. Я двух милиционеров пришил, честное слово. У нас знаешь сколько баб - а я к тебе.
- Ты еще маленький, - сказала я.
Он поднял пистолет и прицелился в меня.
- Олька, - сказал он, будто играл роль, - у тебя нет выбора. Ты моя. - Уходи, - сказала я. - Мне собираться надо, я к маме в больницу переезжаю.
Он пошел ко мне, не выпуская пистолета, а я стала отступать, мне все еще не было страшно.
Вдруг он отбросил пистолет и схватил меня.
- Я докажу! - повторил он. - Я сейчас докажу.
Он стал валить меня на диван. Он разодрал мне на груди платье и оцарапал шею. Если бы я тогда испугалась, я бы, конечно погибла - он бы сделал все, что хотел. Но я не боялась, и мне было скучно и противно, словно я смотрю со стороны. Я думала: как сделать ему больно? Простите, но я укусила его в нос. Это как-то неприлично звучит. А он закричал, и я поняла, что правильно сделала. Я побежала к открытой двери на улицу, хотя знала, что там его дружок.
Я выскочила на улицу. Там в самом деле стояла "Волга", за рулем сидел парень, но он не смотрел в мою сторону. Я не могла звать на помощь - была такая буря! А услышат - кто посмеет выйти?
Ким выскочил с опозданием и не видел, куда я побежала, но к тому времени его дружок опомнился и показал.
Я обернулась и увидела, как Ким прыгнул в машину. "Волга" рванула с места.
Я забежала за угол и чуть не попала под газик.
