Показания поэтов полностью

В жизни, которая у меня происходит, существует большое недоразумение со временем, и поэтому рассказывать о моих новостях стоит некоторого труда; за последние два месяца я поневоле перевидал даже много знакомых людей, которые как будто бы прошли мимо меня с прозрачностью, не имеющей особого отношения к развитию событий. Я по-прежнему долго засиживаюсь ночью, хотя не работаю, а скорее перечитываю или вспоминаю всякую любимую мною литературу (даже не какую-нибудь, а просто мрачных английских писателей начала века или приключенческих авторов), мысленно прогуливаюсь по местам, которые тоже ведь обещали нечто такое, и ломаю голову, в какой жизни это могло бы иметь место. Выдумываю себе дела, чтобы можно было съездить на часок в город, посидеть под дождем за кофе. Все прошедшие две недели я каждую ночь садился, чтобы писать слова, и в результате принимался что-нибудь рисовать, клеить или располагать на стене фотографии. Одним словом, я не столько сочиняю, сколько пробую вести заметки о сочинении. Мне бы хотелось, чтобы это получилось вроде журнала путешествия, но посмотрим, впрочем.

Да, кто мне попался. Месяц тому назад я столкнулся на Аничковом мосту с Галей Блейх, которая вручила мне книжку Альтшулера, изданную ими в Израиле. Не могу сказать, чтобы эта книжка вызвала у меня бурю восторга, но она очень приличная, разумеется, и я запас Вам тоже одну штуку, потому что не уверен, что Галя могла Вам встретиться. Я не знаю, может быть, это с неведомо какого жиру настало такое гурманство, что просто приличную книжку (ну, как такие же издания, которые за последние месяцы вышли у Скидана и у Серёжи Завьялова) берёшь без всяких эмоций, в основном, по привычке. Я уже перестал надеяться на другие чувства. Совсем другое дело – «Дневник 1934 года» Кузмина, который клятвами Глеба Морева обещает быть осенью. Глеб уехал, чтобы увезти Сашу из Иерусалима, и теперь они снова, похоже, станут совсем местными жителями. О Вас всё время спрашивает Толстый, с которым я с грехом пополам поддерживаю переписку; я не понял, писал ли он Вам при этом отдельно, но в любом случае он обещал вроде бы надолго приехать в Петербург в конце августа, и, если Вам захочется, его можно будет повидать. Сюда приезжали мой друг Том Эпштейн и ещё один американец, из‐за которых я потерял больше сил и времени (и перевидал больше литературного, как они почему-то себя считают, сброда), чем это позволяют обстоятельства. Этот визит у меня, вероятно, и вызвал упадок сил. Хочется выстроить высокую башню и сидеть там вместе с дочкой. Чем я, в каком-то смысле, и занимаюсь.

Я с большим увлечением собираю и перечитываю различные социальные или научные утопии прошедшего века, которые обладают удивительной способностью создавать воображаемую географию. Опус, над которым я стараюсь, называется, собственно, «Путешествие нигилиста», если иметь в виду некоторого героя, который исчезает из виду в романах Чернышевского или Кравчинского, чтобы превратиться в одного из идеалистических путешественников Жюль Верна. Я полагаю, что дело идёт полным ходом и уже точно к зиме мне удастся полностью расписать и нарисовать что-нибудь такое, чтобы удивиться самому, дай Бог. Это как собирать материалы экспедиции, которой не может быть (в беллетристике предпочитают описывать некоторые экспедиции, от которых не остаётся материалов). Какие тут могут быть жалобы? Ах, да. Я совершенно забыл про работу. К сожалению, я не работаю (см. «Опыты отучения людей от пищи» г-на Добролюбова).

Предлагаемое читателю собрание включает все доступные прозаические произведения и эссе ВК, а также его предисловия, рецензии и художественные заметки, рассеянные в периодике, каталогах, буклетах к выставкам. Сочинения дополняются письмами к Аркадию Драгомощенко, Белле Матвеевой, Екатерине Андреевой, Юрию Лейдерману и Владимиру Эрлю – наиболее близким ВК людям, с которыми он состоял в тесном общении; помимо безусловных литературных достоинств, эти письма позволяют проследить траекторию становления ВК и круг его занятий и мыслей (в том числе в последние годы жизни, что особенно ценно).