Проект держится в страшном секрете, чтобы москвичи, оказавшиеся в «зоне риска», не подняли вопль и не начали ходить с транспарантами вокруг мэрии. Собственно говоря, пострадают только три башни. Наша и две соседние. Остальные дома, пятиэтажки первой серии из унылых, серых блоков, подлежат сносу. Их разберут, а жителям дадут новые квартиры в Митине или Марьине, а может, в Бутове. Во всяком случае, не в центре.
Нас же никто переселять не собирается, и очень скоро жизнь превратится в кошмар.
– И что делать? – испугалась Катя.
– Быстро продавать квартиру и покупать в другом месте, – посоветовала Евгения Николаевна, – причем, действовать следует немедленно. Как только до риэлторских контор дойдет слух о строительстве проспекта, цена на ваши хоромы упадет ниже некуда.
Перепуганная Катерина, подталкиваемая энергичной Евгенией Николаевной, побежала в контору по продаже недвижимости. У активной Евгении Николаевны имелась подружка, весьма успешно работающая агентом.
В фирме их встретили с распростертыми объятиями и моментально выдали большой лист со списком квартир, приготовленных на продажу. Катя сразу наткнулась на подходящий вариант.
– Две квартиры, соединенные в одну. Прямо как наша, – щебетала подруга, – и самое главное! В двух шагах отсюда, Майский переулок. Дом хороший, кирпичный, потолок три метра…
– Боже, – пришла в ужас Юля, – нам придется делать ремонт и переезжать, просто катастрофа!
– Это не катастрофа, – отрезала Катя, – ужас начнется, когда под окнами понесутся электрички, прикинь на минуту: летом жара, духота, а мы паримся в закрытом помещении.
– Почему в закрытом? – удивился Кирюшка.
– Потому что окна из-за грохота открыть нельзя.
– А куда денется наша хата? – поинтересовался Сережа.
– Там целая цепочка, – ажиотировалась Катя. – Семья Никитиных разъезжается. Дети отправляются в двухкомнатную, родители в трехкомнатную. Из трех комнат люди переезжают в две. А из тех двух Петровы отправляются в четыре, а уже из этих четырех Михалевы едут в наши, вместе с Поповыми из трехкомнатной, куда переселяются старшие Никитины. Понятно?
У меня закружилась голова, но на всякий случай я кивнула.
– Они хотят жить в коммунальной квартире? – изумилась Юля.
– Кто? – спросила Катя.
– Ну Поповы с Никитиными…
– Они родственники, двоюродные сестры, и хотят жить вместе.
– Зачем? – изумилась я.
– Ну это не наше дело, – начала потихоньку закипать Катерина, – завтра пойдем. Поглядим на квартиру и, если подойдет, тут же оформим сделку, нужно успеть до Нового года.
– Почему? – спросил Кирюшка.
– Ну, – слегка растерялась Катюха, – так в агентстве сказали, вроде в январе могут начаться трудности.
– Какие?
– Не знаю, – рассердилась Катя, – да вы не волнуйтесь, если нам в Майском понравится, Сонечка бумаги оформит, везде пробежит, останется только подписи поставить.
– Кто такая Сонечка? – насторожилась Юля.
– Риэлторша, подруга Евгении Николаевны…
– Небось думает до Нового года комиссионные получить, вот и торопит, – буркнул Сережка.
– Впрочем, – вздохнула Катя, – я не настаиваю. Не хотите – не надо. Правда, потом станем локти кусать. Да, боюсь, поздно.
Поспорив еще с полчаса, мы достигли консенсуса. Завтра утром смотрим предлагаемую жилплощадь и принимаем окончательное решение. Не успела я двинуться в ванную, как где-то запищал телефон.
В нашей семье первой на звонок всегда отвечаю я. И тому есть множество причин. Очень часто Катю беспокоят надоедливые люди, ипохондрики, желающие поплакаться. Я знаю их всех наперечет и холодным голосом отвечаю:
– Нет дома.
Юлечка боится, что начнут разыскивать из редакции, а Сережка хочет провести вечер спокойно. Но его начальник обожает трезвонить после семи и раздавать путаные, часто взаимоисключающие указания. В мои обязанности входит говорить всем коротко:
– Хозяева отсутствуют.
Впрочем, после подобного заявления у ребят начинают надрываться пейджеры, но, в конце концов, это односторонняя связь. Мы давно хотим купить автоответчик. Только на дорогую игрушку все время не хватает денег. То Кирюшка разобьет ботинки, то поломается чья-нибудь машина… Так что пока роль секретаря выполняю я.
Писк несся из гостиной. Кто-то бросил трубку возле телевизора.
– Алло, – пропела я, чуть задыхаясь.
– Вас беспокоит телефонный узел, – завел безукоризненно вежливый мужской голос, – если не оплатите счет на две тысячи четыреста рублей, будем вынуждены отключить телефон.
– Какой счет! – возмутилась я.
– За разговор с Минском.
– Тут ошибка, – с жаром кинулась объяснять я, – с Белоруссией мы не созванивались.
– Не знаю, не знаю, – настаивал голос, – вот он счетик – две тысячи четыреста.
– Черт-те что, – возмутилась я, – может, перепутали?
– Вполне возможно, – неожиданно легко согласился собеседник, – давайте адрес, проверю.
