– Ты зачем встал? – изумился Костин. – Езжай себе!
– Так ведь «стоп» скомандовали…
– Не тебе, а ей, Лампе, давай, давай заводи.
– Нет, – бормотал шофер, выруливая на другую полосу, – уйду я от вас, давно в пожарную команду зовут, тихое, спокойное место, не работа, а радость. А тут – чистый цирк: то стой, то поезжай, ну зачем вчера ко мне мешок с расчлененкой сунули? Воняло страсть, что, нельзя было труповозку дождаться?
– Так на морозе часа два стоять бы пришлось, – ответил Слава, – пока трупная команда подъехала бы, мы бы замерзли. И ничего не воняло, никто и не почувствовал.
– Не просто воняло, а смердело, – не успокаивался шофер, – вы-то быстренько из фляжки хлебанули – и хорошо, а мне никто не дал.
– Тебе нельзя, – примирительно заметил Слава, – ты за рулем!
– А вам на работе можно?
– Только для профилактики простудных заболеваний, – отбивался Самоненко.
– Кончай базар, – велел Костин и резко спросил: – Почему мне не сказали о переезде?
– Не успели.
– Безобразие, – обозлился Костин и сердито ткнул шофера в спину: – Сворачивай тут, поесть пойдем.
– А не надо пихаться, – заныл водитель, – можно словами сказать.
– Заткнись, Вадим, – велел Слава.
Домой я вернулась поздно вечером, устав до крайности. Володя устроил мне допрос по полной программе, двадцать раз задавая один и тот же вопрос, но я стояла насмерть, как Брестская крепость, выдавая информацию гомеопатическими дозами. Ничего противозаконного я не совершала. Просто сидела в отделении милиции, куда меня притащили по обвинению в ограблении собственной квартиры. Когда недоразумение выяснилось, Катерина пошла за машиной, а мимо меня волокли Антона Бурлевского, который бился в истерике. Вот тогда я и решила помочь парню… И быстренько выложила правду про Веру Зайцеву, клофелин и сына модного писателя Никиту.
– Значит, захотела поработать частным детективом, – хмыкнул Володя, – от скуки, так сказать.
– Абсолютно бесплатно, – быстро добавила я, – только чтобы Антона выручить.
– Вы с Катериной два сапога пара, обе сирых и убогих жалеете! – вздохнул майор. – А как ты на Монахова вышла?
Но у меня уже был наготове ответ на каверзный вопрос:
– Соседка рассказала.
– Какая? Имя, фамилия?
– Не знаю, во дворе встретились. Вот она и сообщила, что хорошо знала Зайцеву, а та ей жаловалась на Монахова, якобы он жутко ревнивый.
– Адрес Монахова откуда узнала?
– Мосгорсправка дала!
– Так, – протянул Костин и вновь поинтересовался описанием соседки.
– Ну, невысокая кареглазая шатенка, между тридцатью и сорока.
– Особые приметы?
– Не заметила.
– Так, – повторил Володя и забарабанил пальцами по столу.
Через минуту он сказал:
– Ну что ж, дело закрыто.
– Антона выпустят?
– Обязательно.
– Так я пойду?
– Иди, иди, – неожиданно ласково пропел майор, подписывая пропуск, – когда переезд-то?
– На днях, мы тебе сообщим.
– Намечайте на воскресенье, если не случится чего непредвиденного, помогу с вещами.
Мы распрощались, и я пошла вниз, полная ликованья. Так, дело сделано, Антон на свободе, о Федоре я не проболталась, семь тысяч мои.
В квартиру я вползла, уставшая донельзя. День выдался суетной, напряженный. Больше всего хотелось вытянуться на диване и почитать купленный по дороге детектив. Но не тут-то было. В прихожей стояли полураскрытые ящики с надписью «Педигри-пал», и пахло свежим кормом.
Я заглянула внутрь – не слишком чистые кроссовки Кирюшки мирно соседствовали с книгами, носками и кассетами. Вещи лежали вперемешку. Похоже, мальчик швырял в короб все подряд, не глядя.
– Кирюшка! – завопила я.
– Что? – высунулся он в коридор.
– Ну разве можно укладывать масло с гвоздями?
Кирка подошел к ящику.
– Нет тут никаких гвоздей, ты чего выдумываешь!
– Это фигурально.
– Как?
Потеряв терпение, я рявкнула:
– Нельзя складывать обувь с книгами!
– Почему?
А действительно, почему? Мое детство прошло с властной, авторитарной мамой. Я очень ее любила и всегда слушалась. В нашем доме существовала целая система запретов. Например, мамуся не разрешала грызть семечки. Объяснялось это просто – данный продукт не приносит никакой пользы детскому организму, только забивает желудок. И вообще все карательные меры объяснялись заботой о здоровье. Телевизор нельзя смотреть после девяти вечера, будет плохой сон, покупать еду на улице нельзя – можно отравиться, рыбные консервы в томатном соусе – отрава, детективы – гадость, читать следует Льва Толстого, Достоевского, на худой конец – Виктора Гюго. Уж не знаю, что бы случилось с мамусей, раскрой она книгу Марининой или Дашковой. Наверное, сожгла бы заразу в камине, чтобы никогда не попалась ребенку в руки.
