Не понимая, что могло приключиться, Таня достала из аптечки пузырек с сильнодействующим снотворным, накапала супругу в кефир и, когда тот будто уснул, помчалась на улицу Колосова.
Люба встретила ее бранью:
– Мразь, проститутка, обмануть захотела…
– В чем дело? – спросила Таня.
Торопова всплеснула руками и зашипела:
– Ну-ка, расскажи, как здоровье Писемского?
– Плохо, – завела прежнюю песню Таня.
– Дрянь, – не выдержала Люба, – врунья, ты не даешь ему таблетки. Неужели ты думала, что я не проверю?
– Как? – прошептала Таня.
– Ага! – торжествующе воскликнула дочь-убийца. – Да у меня подруга в поликлинике работает, куда папашка бегает. Она заглянула в карточку и узнала – никакого намека на стенокардию, здоров, боров. Тебе жить надоело? Ну ничего…
Перепуганная Таня лепечет:
– Наверное, лекарство не подействовало…
– Ах, так, – ухмыляется Люба, – тогда держи.
На столе появилась небольшая ампула.
– Вот это точно подействует, – сообщила Торопова и велела: – Чтобы завтра с утра вылила в кофе.
Ни жива, ни мертва, Татьяна возвратилась домой.
Следующую неделю она проводит в страшном волнении. Сама без конца хватает трубку телефона и потихоньку выводит из строя сотовый мужа, чтобы Торопова не позвонила на мобильный. Из дома она не высовывается и каждый вечер заглядывает в глаза мужу – знает он или еще нет? Через три дня подобной жизни она чувствует себя на грани истерики. А Торопова упорно названивает, обещая ввести Писемского в курс дела.
Словом, Таня почувствовала себя в роли мыши, попавшей в западню. Друзей у нее не было, во всем мире, кроме Писемского, существовал только один человек, который мог прийти на помощь. И девушка приняла решение. Она понимает, что семейной жизни пришел конец, поэтому договорилась, чтобы верный друг ждал ее у дверей театра. В антракте она вышла из театра, накинув заранее принесенную куртку и натянув сапоги. На углу Тверской и Камергерского ее ждало такси. Все, она исчезала без следа из жизни Писемского. Собственно говоря, рассказывать больше нечего. Понятно?
– Нет! – заорали мы в голос.
Потом я спросила:
– Ну и кто этот верный, надежный друг?
Володя хмыкнул.
– Неужели не ясно? Кому еще в этом мире небезразлична эта дрянная девчонка? Кто еще мог простить ей все, даже то, что родная мать полезла в петлю? Естественно, бабушка, Ольга Васильевна Митепаш.
– Погоди, погоди, – забормотала я, – я же была у нее, она рассказала, какой отвратительный человек ее внучка, и сообщила, что родной дом – последнее место, куда та придет!
– Она тебя обманула, – вздохнул Костин. – Татьяна в это время сидела в соседней комнате, и тебя от нее отделяла лишь тонкая стенка.
Таня честно рассказала бабушке о своих злоключениях. Старуха сначала пришла в ужас, но потом приняла решение спасти своего неразумного птенца. Она договорилась с родственницей в Петербурге, и Танюша должна была отправиться в северную столицу, но, к сожалению, заболела, поэтому отъезд отложили. Таня искренне хочет начать новую жизнь.
– Зачем же Ольга Васильевна мне рассказала про Таню правду, да еще сообщила, что та дочь Бурлевского? – недоумевала я.
– Ты представилась сотрудницей уголовного розыска, и бабушка решила окончательно запутать следы. Хотела, чтобы ты подумала, будто она ненавидит Татьяну и никогда не пустит девчонку к себе в дом. Ну а то, что Татьяна дочь Бурлевского – факт широко известный, честно говоря, старуха считала, будто ты владеешь этой информацией.
– А зачем нужен был весь этот спектакль – уход из театра в одном платье? – спросила Юля.
Володя улыбнулся:
– И Таня, и Ольга Васильевна экзальтированные, артистические натуры, им показалось, что надо уйти красиво.
– Вот дуры! – воскликнул Сережка.
– Да уж, – согласился Костин, – об уме тут говорить не приходится, просто мексиканский сериал. Да еще бабушка велела Тане начать новую жизнь и оставить мужу драгоценности и дорогую шубу. Такое у нее понятие о чести и порядочности.
– Как ты догадался, что Таня у бабушки? – не успокаивалась я.
– Элементарно, Ватсон. Ну не могла же женщина уйти в двадцатиградусный мороз, одетая лишь в тоненькое платьишко и туфли на шпильках? Значит, была машина, и стояла она на углу Камергерского и Тверской, а там, возле Телеграфа, есть пост ГАИ. Допросили сотрудника, дежурившего в тот день, он припомнил, что около десяти вечера подошел к таксисту и спросил, отчего тот стоит с включенным счетчиком. А шофер сообщил, что ждет клиентку, тут появились две гражданки. Ну гаишник и не стал штрафовать таксиста. Там стоянка запрещена, а ненадолго останавливаться можно. Дальше – дело техники, запросили таксопарки, нашли водителя, вот и все! Теперь, надеюсь, понятно и вопросов нет?
– Еще как есть! – воскликнула Катя. – Да полно вопросов! Кто стрелял в Тину, зачем Бурлевский решил убить Лампу…
– Ах это, – отмахнулся Володя, – ну, это совсем другая история.
– Говори, – велел Сережка.
– Нет уж, – отрезал Костин, – сначала съем пельмени и выпью чай!
