– Даже в детективах, если вы читаете эту литературу, мотивация преступлений не поднимается выше типа того – «Илья Степанов задумался. Он понимал, что сегодня Светлана дома одна, потому что Сергей попался на удочку и уехал в несуществующую командировку. Наконец-то он сможет получить то, что хотел! Его руки затряслись, и он нервно полез за сигаретами». Вы читали такое?
– А потом расписывается на трех страницах как он её… ээ… отымел, но она выжила и вызвала ментов. Да читала когда-то.
– Врага убили. Муж вернулся. Миру Мир, – подхватил сосед, и внезапно улыбнулся. – Я Игорь, – вдруг вспомнил он как его зовут. – Значит, вы распилили пианину?
Он достал с полки две чашки. Положил в них по пакетику липтона. Аккуратно налил кипяток. Чашки были разные. Одна с изображением мадонны, тускло поблескивала перламутром. Он взял ее себе. Вторую, – с копией гогеновских подсолнухов, – поставил перед Алиной. Сахарница была заварочной кружкой, китайской, с драконами. Он глотнул чая. Глаза забегали по столу в поисках сладкого. Он достал целлофановые пакеты с карамелью и вафлями. Алина тоже не могла пить чай без чего-то вприкуску. Пусть это даже был и кусочек сахара.
– Ну да, – повторил Игорь, – распиленное пианино. Творческое начало должно быть расчленено. Это тенденция последних лет. Тенденция конца света. Процент сумасшедших неуклонно растет. Люди едят людей. Теперь – это уже семейная норма.
Женщина не знала, что сказать. Вот как она выглядит в глаза других. Оправдываться она не собиралась. Распилила и распилила.
– Вы такой умный, – это было все, что она смогла выдавить из себя.
– Я не умный. Раб своих привычек и слабостей. Признаю это эври дэй. Перманентно. Минорно.
– Но кто все–таки мог украсть? Может бандиты? Бандиты!? – с надеждой в голосе повернулась к Игорю Алина. Она сидела спиной к окну и не видела, как солнце освещало оранжевые стволы сосен, привнося нужную гамму красок в эту гниющую осень.
– На хрена нужны тупонегативные персонажи?
– Ну а кто тогда? Кто?!
– Сумасшедший настройщик роялей. Весь в бинтах. Сосед.
Он снова сделал глоток, взял вафлю.
– Китайцы их стырили, чтобы сдать как цветные металлы. Или, опять же бомжи, или алкаш-сосед.
Алина снова посмотрела на свой чай. Заварка распускала цвет как дым. Пакетик можно было вытаскивать.
Все это она слышала у магазина. Напрасно она сюда пришла. Теперь придется разговаривать. Слушать. Всякий бред.
– Обломки рояля забрал себе студент, который собирал деньги на эксперимент по вивисекции над самим собой.
Игорь рассмеялся. Видимо, это была шутка.
– Вдруг бандиты?
Алине ничего не приходило в голову. Происшествие вывело, выбило ее из колеи настолько сильно, что существование этого пианино в ее домике стало несравнимо с его отсутствием.
– На фига все должны быть преступниками, следователями, или жертвами? Мир многограннее.
Игорь встал.
– Бандиты не воруют роялей.
– Пианин, – механически поправила женщина.
– Тем более, – сделал паузу сосед. – Распиленных. У них склад ума другой Стыбрить рояль проблемно. Сбыть его – еще проблемнее. Соотношение затрат сил и полученной пользы очень неравное. На такое может пойти человек, который решит украсть то, что ненужно. То есть человек боится закона. Как бы защищает себя на случай поимки, – ну я посмотрел и подумал, что вам же все равно не нужно. Бандиты просто войдут во двор и вынесут дверь. Деньги. Прочее. Стырить рояль проблема. Это машина, это шум. Следы покрышек и прочий шлак. Оно не стоит того. Он снова втянул в себя горячий чай и с сомнением впервые посмотрел на Алину с улыбкой.
– Я бы не стал, – продолжил он. – Это должен быть человек либо с отклонениями в психике…
– Либо? – прервала его убийца пианино.
С некоторых пор она не могла вынести, когда говорили про отклонения в психике.
– Либо имеющий болезненную привязанность к расчлененному Пэ.
Игорь назвал инструмент так привычно и по родному, – «ПЭ», – как будто он называл его так все детство. И юность. И большую часть жизни.
– Ну, скажем, он когда-то подарил его хозяевам, с условием, что те будут бережными, ну там детей учить. Ибо на этом Пэ играла давно почившая лав. А тут идет мимо и видит Пэ тупо распиленным. А это его память. А ее тупо распилили за ненужностью. Вот и забрал. И стал еще более одиноким, и стал еще более… Еще сильнее ненавидеть людей. Ибо они тупы.
Кажется, истина начинала проникать в мозг Алины. Она уже не боялась каждого следующего слова Игоря, что он снова назовет ее сумасшедшей. Смутная догадка, предположение, искра, слабая, как фонарик на последнем издыхании батарейки, рождались у нее в голове. Но, не может этого быть. Это было почти так же сумасшедше, как то, что она распилила пианино. Даже еще сумасшедшее.
– Он, возможно, попытался составить его обратно. Поставить где-нибудь у себя. Иногда память у человека – это всё, что у него есть светлого в жизни.
Игорь наморщился.
– Патетически сказал. Цинизм сейчас модно и норма. Но некоторые вещи заворачивать в циничную форму – удел быдла.
Молчание повисло.
