- Так и есть. Только не она. Исключения подтверждают правило. А какие она письма писала! Так и сказал Сашке Однажды: зря вы с ней не расстаетесь хоть иногда - письма б от нее получал. У меня три есть - одно с Байкала, два с Волги, когда они с Сашкой путешествовали. Толстой и Чехов ей в подметки не годятся. По одним письмам в нее влюбиться можно. Такие рождаются раз в сто лет.
Мысленно с ним согласился, а вслух сказал:
- Представляю, как он переживает.
- Еще неизвестно, кто больше. Я - как сорок тысяч братьев!
- Он ей не брат.
- Он ей никто! И любил не ее, а свою любовь. Любовь как способ самоутверждения. Литература - самопокаяние, а любовь - самоутверждение. Ловко устроился!
- Ну, ты поднял глаза... - напомнил я ему.
Он как бы очнулся:
- А, ты хочешь знать, что дальше... - И совсем уж некстати издал свое клятое "мяу".
Я и не скрывал любопытства, боясь, как бы Никита не потерял нить рассказа.
Он выглядел страшно усталым, словно воспоминания оттянули все его жизненные силы. Только сейчас я увидел, как он постарел за эти годы. Из нас всех он был самым тщедушным и хворым. Не болен ли чем серьезным? Мы почти ровесники, а он выглядел на все шестьдесят.
Мы молчали, тихий ангел кругами летал над нами - как коршун. Передо мной застыла картина - голая Лена и отложивший кисть Никита.
- Да говори же, черт дери!
- Что говорить? Как будто это мгновение растянулось навечно. Когда наши глаза встретились, время отключилось. Мы оказались в каком-то замкнутом пространстве, где законы времени и гравитации не действуют. За пределами жизни. Мое желание и ее готовность, моя любовь и ее ненависть. Мне остался один шаг я его не мог не сделать и не мог сделать. Оцепенение как во сне - полный паралич воли. Несмотря на то что я ждал этой минуты многие годы. И вот усилием воли я стряхнул с себя наваждение и встал. Я знал, какая нас ждет расплата, но было уже все равно, я двигался как сомнамбула. И тут нас оглушил звонок в дверь.
- Саша? - спросил я, хоть и так было ясно.
- У меня мелькнула отчаянная мысль - не открывать. Но заниматься любовью, когда он за дверью, - уж лучше прямо при нем. Не во мне дело. Я стоял над ней и вдруг увидел, что в ее глазах нет ни желания, ни ненависти, ничего, а только ужасная усталость. А что, если я все напридумывал насчет ненависти и готовности? Вот я и поплелся открывать дверь.
- А что Саша?
- Саша? - удивился Никита. - Ах да, Саша. Мы с ней тоже так подумали. Только это был не Саша.
- А кто?
- Кто, кто! - передразнил он. - Тот, кто изображен на картине.
До меня не сразу дошло.
- Галя?
В это время раздался звонок в дверь. Всамделишный, а не в его рассказе. Мы с ним переглянулись. Это мог быть кто угодно, и если б на пороге мастерской возникла покойница, ни он, ни я не удивились бы. Я ущипнул себя, чтоб проснуться.
- Это Саша, - сказал Никита.
В его глазах был настоящий страх. Кто-то воткнул палец в кнопку звонка и уже не отпускал. Звон стоял такой, что казалось, тряслись стены. Но Никита не двигался. Тогда я сам открыл.
В дверях стояла Галя, запыхавшись, тяжело дыша.
- Одевайтесь! Только быстрее. Одна не могу. Саша звонил. Прощался. Боюсь, не успеем. И заплакала.
5. КТО МОЖЕТ ЗНАТЬ ПРИ СЛОВЕ "РАССТАВАНЬЕ", КАКАЯ НАМ РАЗЛУКА ПРЕДСТОИТ?..
Мы выбежали в белесую ночь. Пытались поймать такси - какое там! С частным подвозом стало еще хуже, чем с общественным. Понеслись навстречу ветру, который дул с Невы как сумасшедший. Казалось, остров вот-вот затопит. Все было как во сне.
Минут через пятнадцать мы уже стояли перед той самой дверью, у которой был обнаружен труп Лены. Ни звука, только раскатистый звонок разрывал мертвую тишину. Тщетно. Ну и квартирка - второй труп за несколько дней. Галю трясло - с трудом сдерживала рыдания. А я клял себя за сегодняшний выбор - если б отправился не к Никите, а к Саше, он был бы жив. Даже если и задушил Лену, то расплатился сполна.
- Надо вызвать милицию, - сказал я. - Или самим выломать дверь.
Первым почувствовал запах газа Никита. Слабая надежда - может, еще жив, удастся откачать. Я подналег на дверь, примериваясь, но Никита остановил меня:
- А был запах, когда мы только пришли? Ручаться не стал бы, но по-моему, нет, а мы здесь минут, наверное, уже двадцать. Галю спрашивать бесполезно, она сама не своя. Был, не был - какая разница!
- Тише! - сказал Никита.
Мы прислушались - за дверью что-то происходило. Мне вдруг пришло в голову - с той стороны к нам прислушиваются, как мы с этой.
