Турецкий немедленно перезвонил Грязнову — второй раз использовал новый аппарат.
— Слава, ты издеваешься?
— Ничуть не бывало.
— Тогда что это значит?!
— Это значит, пока ничего другого найти не удалось. Работаем, ищем.
— Тогда до связи.
— Погоди, погоди! Какой ты быстрый…
— Ну?
— Петр Петрович, я тут вот что подумал… Ты меня в гости еще ждешь?
— Ну… — помялся Турецкий, который об этом и думать забыл. — Не так чтобы каждую минуту…
— Понятно, гостеприимный ты наш. Я вот что подумал. Может, я тебе любимую женщину привезу?
— Славка… — занервничал Турецкий. — Ну что, блин, за самодеятельность?!
— Никакой самодеятельности, — отрапортовал Грязнов. — Я же позвонил с тобой посоветоваться?
Позвонил. А что? Ты подумай. Устроим тебе с ней сентиментальную встречу, как Штирлицу с женой. Пальчики оближешь.
— Я в разводе, — на всякий случай сказал Турецкий, имея в виду, разумеется, господина Долгих. — Ты забыл?
— Хм… Грязнов наконец дал отбой. Турецкий вздохнул с
облегчением. Хотя Грязнов, конечно, может и нагрянуть — с него станется…
Несколько минут спустя Турецкий расположился на своем любимом балконе, только переставил кресло — снял шапочку и подставил лысину негрубому вечернему солнцу. Курил, пил холодную минеральную воду, работал — записывал некоторые идеи и тут же стирал, просто хотел увидеть, как это выглядит со стороны. Обдумывал план ближайших действий. Ждал новостей от Леоновича и из Москвы…
В какой-то момент Турецкий уловил движение сзади, на соседнем балконе. Очевидно, новые постояльцы. Вода закончилась. Он встал, чтобы взять в холодильнике новую бутылочку, повернулся и успел увидеть, как на соседнем балконе мелькнуло пятно… красного цвета. Кто-то ушел с балкона в номер. В красной одежде. Хм… Совпадение? А почему бы и нет. Додумать мысль Турецкий не успел — в дверь постучали.
Он сначала все же взял в холодильнике новую бутылочку «перье», потом уж открыл.
На пороге стояла улыбающаяся Ольга Вязьмики-на. Она с наскока чмокнула Турецкого в щеку и вле-135
тела в номер. Александр Борисович покачал головой, прикрыл дверь и пошел следом.
— Зачем пожаловали, Оля?
— Ага, значит, уже не Вячеславовна?
— Будем считать, что рабочий день закончен.
— Тогда будем считать, что это — визит признательности. Хочу в очной форме сказать вам спасибо за Леоновича. — Она с любопытством разглядывала номер. — Не представляю, как вы его развели на такой материал… Черт возьми, шикарно живут газетные магнаты!
— Это было непросто, — пробормотал Турецкий не совсем понятно по какому поводу. — У вас что-нибудь еще, Ольга Вячеславовна?
— Ага. Вы знаете, что у вас на стене висит? — Она кивнула на картину, портрет Гагарина, выполненный в несколько абстрактной манере.
— Мазня какая-то, — пожал плечами Турецкий.
— Мазня?! Ну вы даете?! Это же Васильковский! Наш местный Пикассо. Или Глазунов. Кому как больше нравится. Наверно, номер стоит кучу денег, а?
— Ольга Вячеславовна, бога ради, давайте ближе к делу.
— Давайте, — охотно согласилась Вязьмикина. — Все-таки хотелось бы знать, что вы намерены делать в ближайшее время, Петр Петрович? А с Васильков-ским я бы на вашем месте обязательно познакомилась.
Турецкий вспомнил инструктаж Меркулова и невольно улыбнулся.
— Для начала я собираюсь привлечь стратегического партнера, который заинтересован в развитии проектов издательского дома и готов в это инвестировать.
— Леоновича?
— Я хоть человек и новый в издательском деле, как вы справедливо заметили, но не настолько же глуп. Пока он не выиграет выборы, договариваться ни о чем с ним не стану.
— Значит, есть кто-то еще на примете! — обрадовалась Вязьмикина. — Давайте поужинаем, и вы мне все расскажете.
Теперь Турецкий уже усмехнулся — с той долей небрежности, на какую был способен Петр Петрович Долгих.
— Поужинаем — давайте. А что вам рассказывать, я сам решу. Знаете поблизости приличное заведение? Но только не «Волга-Волга».
— Есть один ресторанчик… А уж как вам там понравится, я не знаю.
Ресторанчик оказался ничего себе, если бы только не музыка.
