Из другой двери, скорей всего, ведущей во внутрение покои, вышел отдувающийся толстяк. Видимо, помассажировали его на славу, еле шевелит ножками. На ходу вынимая из внутреннего кармана пиджака толстый бумажник, направился к хозяйке. Та расплылась в подобострастной улыбке, смахивающей на оскал голодного волка.
- Как чувствуете? Как перенесли сеанс лечебного массажа?
При слове "лечебного" - многозначительный взгляд в нашу сторону. Вот, мол, видите, как у меня поставлено дело по лечению больных! Не вздумайте вмешивать милицию - все равно ничего не получится.
- Лечебного? - округлил заплывшие жиром глаза "больной". И тут же ухмыльнулся. - Точно сказано - лечебного. Будто на свет народился, десяток лет с плеч сбросил. Розочка - чудо...
- А вот эти господа не верят, - перебила его дама. - Считают, что здесь не оздоровительное заведение а невесть какая гадость. Вы правы, дорогой человек, Розочка, действительно, мастерица. Однажды она делала массаж крупному политику - не поверите, он до сих пор шлет благодарственные письма.
Толстяк, наконец-то, понял что к чему. Наверно, ему не хотелось засвечиваться, узнает жена - разразится невероятный скандал. Поэтому он поспешно расплатился и ушел. Подальше от греха.
- Разговор с девушкой - только наедине, - повышенным тоном заявил сыщик, вытаскивая удостоверение и поднимая его над головой. На подобии государственного флага во время демонстрации. - Прошу не шутить с уголовным розыском - слишком дорого вам обойдутся такие шутки.
- Но я...
- Никаких "но"!
И Баба-Яга сдалась. Так подействовала на нее краснокожая книжица. Мало того - отвела для беседы отдельную комнату, куда немедленно доставили бутылку коньяка, три рюмки и блюдо с фруктами. Джентльменский набор любого офиса. Даже сексуального.
На протест Гулькина отреагировала возмущенными взмахами обеих рук будто птица крыльями.
- Не отказывайтесь! Я ведь не взятку предлагаю. На святой Руси всегда привечали гостей хлебом-солью. А вы ведь гости, да?
Пришлось согласиться. Правда, дешевой "хлебом-солью" здесь и не пахло: зарубежный коньяк, киви, апельсины. Щедрая хозяйка удовлетворенно вздохнула и ушла. Следом - администраторша. Задержалась возле порога.
- Сейчас Верочка придет. Переодевается девочка.
Интересно, почему "переодевается"? Ванну принимала или на кухне работала? Спросить не у кого: помощница хозяйки борделя одарила нас подслащенной улыбкой и скромно удалилась.
- Кто будет говорить с девушкой: вы или я?
Похоже, этот вопрос для Гулькина имеет первостепенное значение, все остальное - мелочь, не заслуживающая его профессионального внимания. Причина лежит на поверхности: желание еще раз проявить сыщицкое мастерство.
Для меня все это не имеет значения. Обстановка борделя давит не хуже плиты, положенной на слабые мои плечи. Побыстрей бы разделаться, переговорить с Верочкой, вызволить ее из неволи и удрать в захолустный Дремов, который неизвестно почему именуют городом.
- Если хотите - беседуйте вы. Я послушаю...
Сыщик горделиво выпятил и без того солидный животик, посмотрел на потолок с покачивающейся чудо-люстрой, стоимостью, наверняка, не в одну тысячу баксов. Словно оттуда на него свалится вдохновение. Мелким дождиком или обильным снегопадом. О чем именно будет говорить с девушкой, по моему, он не знает.
Верочка вошла в комнату осторожно, будто здесь ее встретят, если не пулями, то пощечинами. Испуганные глаза опущены, руки беспокойно перебирают поясок платья.
- Заходи, заходи, милая красавица, - засюсюкал Федор, словно обращался не к взрослому человеку, а к ребенку. - Посидим, поговорим...
Верочка подняла глаза и встретилась с моими - осуждающими и жалеющими.
- Павел Игнатьевич?... Дядя Паша... Откуда?
Она все еще дрожала, но на лице уже появилась неуверенная улыбка, в глазах замерцала надежда на спасение. И - стыд. Еще бы, ее нашли в бордели, значит, она тоже замарана.
Я поднялся, придвинул девушке стул, ласково погладил по склоненной головке.
- Успокойся. Никто не собирается ругать тебя, читать мораль. Просто нам нужно, очень нужно, узнать причину твоего бегства от бабушки с дедушкой. Может быть, ты не сама уехала - тебя заставили?
Так уж получилось,что "допрос" вел я, а Гулькин поддакивал. Недовольно, хмуря густые брови и потирая затылок. Второстепенная роль не только не нравилась ему - возмущала. Ибо никто, кроме настоящего сыщика не сможет разговорить девчонку, вынудить ее во всем признаться.
Честно говоря, я ожидал покаянных слез вплоть до истерики. То, что произошло, просто не помещалось в моем сознании. Настолько поведение девушки было алогичным.
Она вскочила со стула, выпрямилась в струнку.
