— Известно ли вам, — продолжала Каролина, — что завтра я везу Тамар в Тбилиси?
— Зачем?
— Она поступает в медицинский институт.
— Ах, на что женщине институты? Лучше пусть выйдет замуж и народит побольше детей.
Каролина от возмущения перестала грызть кукурузу.
— Не могу слышать, когда вы говорите такие вещи. Не обижайтесь, но ваши рассуждения о женщинах ничем не отличаются от афоризмов дедушки Тариэла.
Тараш улыбнулся. Отпил вина.
— А вы зачем едете в Тбилиси?
— Надо Татию показать врачам. После коклюша у нее болят железки. Здешние врачи ничего толком не могут сказать.
— Арзакан тоже собирался поехать, но что-то его не видно, — вставила Тамар.
Тараш слышал уже о том, что Арзакан вывихнул ногу.
Но ничего не сказал и молча опорожнил чашу. Тамар снова наполнила.
— За наше путешествие! — сказал Тараш и выпил до дна.
— Значит, и вы завтра едете? — спросила Каролина.
— И я, — ответил Тараш и бросил в огонь обгрызенный початок.
В очаге приветливо гудел огонь. Трещали сухие ветки сосны, горела головешка ясеня и при этом скулила так жалостно, будто пламя сжигало живое существо. Из обломанной ветки сочилась влажная пена.
Вокруг чулана Лукайя, как простуженный буйвол, сопела безлунная ветреная ночь,
Счастлив тот, кто с удовольствием вспоминает своих предков, кто с радостью повествует чужеземцу об их деяниях, их величии и кто испытывает тайное удовлетворение от сознания, что он — последнее звено прекрасной цепи.
Вы сами делаете себя несчастными.
Очамчирский поезд отходил из Зугдиди в семь утра. Решили ехать в Сухуми и оттуда морем до Поти, потому что Каролина хотела повидать в Сухуми своих друзей.
— Ну, будет неудача! — шутливо воскликнула Тамар, увидев на перроне Шардина Алшибая. Учитель, с большим букетом в руках, кого-то озабоченно высматривал.
На нем был табачного цвета пиджак, коричневый жилет и брюки в клетку, заложенные в желтые краги. На голове красовалась плантаторская шляпа. Пышный букет цветов, довершавший этот наряд, придавал Шардину вид опереточного героя.
Но цветы были хороши, и дамы с завистью смотрели на них.
— Как видно, жена доктора Килосаниа едет в Тбилиси, — шепнула Каролина.
Весь Зугдиди знал о том, что когда жена Килосаниа собирается в Тбилиси, то Шардин Алшибая неизменно берет отпуск и, нагруженный цветами, фруктами и закусками, сопровождает царицу своего сердца.
До отправления поезда оставалось три минуты. Каролина и Тамар с любопытством следили за незадачливым поклонником, взволнованно бегавшим взад и вперед по перрону.
Наконец поезд тронулся. Запыхавшийся Шардин еле успел вскочить в вагон.
Обнаружив, что в этом вагоне находятся дочь и невестка Тариэла Шервашидзе, он счел неудобным не подойти к ним. Знал, что острый язычок Каролины не пощадил бы его за такое невнимание.
С огорченным видом вошел Шардин в их купе.
— Пропал я! — сказал он Тарашу. — Должны были принести мне к поезду планы нашей школы, но, как видно, опоздали.
Тараш бросил на него соболезнующий взгляд.
Каролина переглянулась с Тамар. Она-то поняла, какие именно планы расстроились у Шардина.
Вдруг учитель ринулся в свое купе, принес цветы и поднес их дамам.
Поезд шел по мосту через Ингур. Сидя у окна, Тараш задумчиво смотрел на крепость Сатанджо.
Шардин развлекал дам.
— Известно ли вам, что Сатанджо — это итальянская крепость Сан-Анджело?
— Да, я слышала, что ее построили венецианцы, — подтвердила Каролина.
В окне проносились чинаровые и пальмовые рощи, камышовые болота.
Стада буйволов лежали в тине.
Лениво поворачивая головы, они кротким взглядом провожали поезд.
Шардин заговорил о железнодорожной линии, связавшей Очамчире с Тбилиси, восхвалял успехи цивилизации.
Потом он снова вышел, и дамы сейчас же начали рассказывать Тарашу о его романтических похождениях.
Каролина только что собиралась сообщить по этому поводу новую сплетню, как открылась дверь и появился Шардин, нагруженный бутылками коньяка и бенедиктина. За ним проводник нес жареную курицу, хачапури и фрукты.
Накрыв на стол, Шардин полушутя, полусерьезно взялся выполнять обязанности тамады. Выпив по очереди за здоровье присутствующих, он перешел к патриотическим темам. Особый тост выпил за Колхиду.
— Да здравствует древняя Колхида, возродившаяся в наши дни, как феникс! — провозгласил он.
Похвалил коммунистов, назвавших эти места Колхидской долиной.
— Колхида должна воскреснуть. И пусть не оскудеет былое изобилие колхидских полей и лесов!
