Для пассажиров полет проходил спокойно. Но для экипажа он был не так уж прост. Был момент, когда расчеты показали критическое положение с горючим. Пилоты предложили в крайнем случае запросить разрешения на посадку во Фритауне, в Сьерра-Леоне, вместо Дакара. Меня это совсем не устраивало. С точки зрения безопасности Сенегал был куда предпочтительнее Сьерра-Леоне, тем более, что по пути из Фритауна в Лод пришлось бы сделать еще несколько промежуточных посадок. Решили тянуть до Дакара. Мы прибыли туда с минимальным запасом горючего после тринадцати часов и шести минут полета.
При заходе на посадку мы все беспокоились, как нас примут в Буэнос-Айресе, не возникли ли там какие-то подозрения? Может быть, аргентинцы дали телеграмму с просьбой проверить нас в Дакаре как следует? Нам вовсе не улыбалась перспектива нового испытания.
Но в аэропорту опасения развеялись. Самолет приняли как обычно. Нам шли навстречу во всем, разрешили оставить пассажиров и команду в самолете во время заправки.
Цви Гутман был в числе тех, кто сошел на бетон, чтобы следить за заправкой. Лео Баркаи отправился покупать продовольствие и другие товары, необходимые для полета. Он постарался завершить дело как можно скорее, чтобы не задерживать взлет. Пилоты ушли оформлять бумаги.
Остальные оставались в самолете. Пассажиры малого салона снова получили приказ «заснуть». Я расположился рядом с ними, чтобы присутствовать в случае проверки.
Эйхмана не усыпляли, но он вел себя безупречно. Он не проронил ни слова и в тот момент, когда в салон вошли два француза и заглянули в туалет. Они были представителями санитарного контроля аэропорта и единственными представителями властей, которые поднялись на борт нашей «Британии».
Примерно через час мы взлетели.
Наши пилоты решили совершить невероятное: из Дакара без посадки прилететь в Лод. Это было возможно при двух условиях: максимальная высота полета и попутный ветер.
Погода благоприятствовала: небо было чистое, ожидался ветер с «кормы». На этом участке пути Мегед отдыхал, самолет вел Нешри.
Я большую часть пути проспал, а когда проснулся, уже светало. Мы летели над Средиземным морем, быстро приближаясь к берегам Израиля. Помогал попутный ветер. Спутники Эйхмана доложили, что ночь прошла спокойно. Пленник много спал и вел себя прекрасно. Я помылся, побрился, сменил одежду и стал таким бодрым, каким уже давно не был. Оставалось дать указания относительно последнего этапа пути: когда самолет приземлится, Эхмана сразу передаем оперативной службе, а она – компетентным юридическим инстанциям. Наша роль на этом закончится. Поэтому я воспользовался свободным временем и поблагодарил всех участников операции.
Вскоре показались наши берега. Через одиннадцать с половиной часов после взлета в Дакаре колеса самолета коснулись бетона. Я вошел в кабину пилотов, пожал им руки и искренне, от всей души поблагодарил их за преданность, за отличную работу и солидарность, проявленные по отношению ко мне и нашей группе.
Прежде чем сойти на землю, я заглянул в носовой салон. Мне показалось, что Эйхман побледнел. Он чувствовал суету вокруг и весь дрожал. Я попрощался с охраной и врачом, приказал им передать Эйхмана Гилелю Анкору, которого уже разглядел в иллюминатор.
Было 22 мая 1960 года. Я отсутствовал двадцать три дня.
Гилель Анкор приехал в аэропорт с помощниками и специальной закрытой машиной. Я приказал ему взять пленника под опеку, позаботясь о полной секретности, и обеспечить охрану немца – исключить всякую возможность покушения на Эйхмана и попыток самоубийства. Он должен содержать Эйхмана в надежном месте, пока я не извещу, что настала пора передать его начальнику израильской полиции.
Я позвонил домой и сказал жене, что вернулся и буду дома после обеда. Она не удивилась и ни о нем меня не спросила. В 9:15, отдав последние распоряжения, я отправился в Иерусалим к главе правительства. Мне нужно было попасть в его кабинет до десяти утра, когда правительство собирается на еженедельное заседание. Если заседание начнется, то уже нельзя будет вызвать Бен-Гуриона, не привлекая внимания всех присутствующих.
Я подгонял бедного водителя всю дорогу, и он доставил меня в канцелярию Бен-Гуриона в 9:50. Политический секретарь Ицхак Навон не нуждался в разъяснениях: он понял, что я не стал бы беспокоить главу правительства за считанные минуты до заседания без крайне важной причины. Спустя минуту я уже входил в кабинет. Бен-Гурион удивился, увидев меня, и спросил, когда я вернулся. Я ответил, что прибыл два часа назад и у меня для него сюрприз. Старик посмотрел на меня с еще большим удивлением: мы никогда не пользовались в беседах столь возвышенным языком. Я рассмеялся:
– Я привез с собой Адольфа Эйхмана. Вот уже два часа он находится на земле Израиля, и, если вы одобрите, мы передадим его полиции.
Бен-Гурион ответил не сразу. Хотя ему и было известно, что мы напали на след преступника, он, видимо, не верил в удачу.
– Вы убеждены, что это – он? – спросил Бен-Гурион.
