Попрыгали в катер и направились к подводной лодке. Прислонились к борту и исчезли,
как в пасти кита. На берегу ждали час-два командира, а потом разошлись по домам. Пришли к себе и наши туристы. Им принесли ужин, и они, разомлевшие в тепле, уж забыли о подводниках, как вдруг в дверь постучали и к ним вошел мужчина лет сорока, темноволосый, кареглазый и с таким выражением лица, которое и строгим не назовешь, и к веселой беседе не располагает. Г енерал поднялся ему навстречу и представился:
— Г енерал Муха.
Гость ответил:
— Мохамед Оглы.
Олег, подставляя ему стул, сказал:
— Ну, на Оглы вы не очень похожи, но черт с вами, с конспираторами. Мне одно важно знать: русские вы или нет? И если русские — готов завалить ваши холодильники редчайшей рыбой — тасманским окунем. Если не русские — так и быть: тоже подарю вам окунька. Надоело небось вашим парням жрать тухлые консервы.
«Мохамед» расплылся в улыбке, за которой растворились последние черты его грозной важности, смущавшие Катерину. Теперь же и она, поддаваясь его почти младенческому восторгу, видела и в глазах его, и во всем лице человека родного, готового обнять каждого русского и восторженно плакать от нечаянной встречи в этом Богом забытом краю. Однако тайна — эта жестокая служебная необходимость, железным обручем сковавшая подводника, точно веником смахнула с него улыбку, и он снова нагнал на себя приличествующую строгость и важность. А Олег все понял и не стал больше пытать сурового моряка. Окончательно признал в нем соотечественника, сказал:
— А нет ли на вашем катере компьютера? Мне надо связаться с Россией, поговорить с друзьями.
Моряк решительно встал.
— Прошу всех... ко мне на катер.
Генерал Муха и подводник шли впереди.
Моряк вдруг заговорил по-русски:
— Поймите меня, пожалуйста, мы вынуждены разыгрывать шутовскую роль, потому что не имеем права сноситься с посторонними, но вам доложу: мы вот уже два месяца, как находимся в автономном плавании. Мы еще сохраняем традицию советского флота: ни один участок мирового океана не оставлять без присмотра. Демократы, пришедшие к власти, всячески теснят армию и флот, сокращают, режут по живому, а тех, кто остается, держат на голодном пайке. Нам по пять-шесть месяцев не выдают зарплату,— мы вынуждены обращаться к рыбакам и пополнять свои запасы. Экипаж вывернул карманные деньги, и вот — хотели купить свежей рыбы хотя бы на несколько праздничных обедов.
Разговор их тут закончился, потому что неожиданно, за поворотом у большого камня, им открылся сияющий огнями белый, как лебедь, катер. Два молодых человека в гражданском стояли у трапа, но по тому, как они, принимая стойку смирно, молодецки подобрались и стукнули каблуками, можно было без труда догадаться, что это моряки военные.
Вошли в каюту — продолговатую комнату с низким потолком и большими круглыми иллюминаторами, за которыми злобно кипел студеный океан. Волны, казалось, вышибут стекла и ворвутся вовнутрь помещения, где было светло, тепло и все сияло такой красотой, которую можно встретить лишь в дворцовых жилищах. Стола посредине не было, а на стенах в раззолоченных рамах висели портреты русских флотоводцев:
Нахимова, Ушакова, Макарова, Кузнецова. У дальней стены — кресло, похожее на трон средневековых королей, а над креслом во всю стену портрет создателя российского флота Петра Великого.
— Располагайтесь, я сейчас приду,— сказал «Мохамед».
А Катерина, как ребенок, поспешила занять место в кресле за круглым столиком у иллюминатора. И устремила взгляд на волны, бессильно рвавшиеся к ним в каюту. Они набрасывались и тут же рассыпались, вздымая над катером тучи брызг. Свет, лившийся через стекло, расцвечивал золотом гребни волн, воспламенял летящие вверх брызги, и это создавало картину, которую могла явить лишь разгневанная природа.
Вошел «Мохамед» — ослепительно яркий, как луч солнца, и свежий, как только что народившийся месяц. Он был в парадной форме русского адмирала, оглядывал каждого из гостей, дружески улыбался:
— Вы уж простите, разыграл вас немного, но такова служба. А теперь разрешите представиться: Дмитрий Иванович Челноков, контр-адмирал Русского флота.
Гости назвали себя — полностью: и звание, должность, и фамилию, имя, отчество. Муха сказал:
— Находимся в бегах — от своего родного правительства.
— В чем же вы провинились?
Ответил Олег:
— Не мы провинились, а правительство провинилось перед нами; заставляет нас служить олигархам.
— И что же? Вы решили укрыться на Кергелене? Ваш выбор не нахожу удачным.
Адмирал все чаще украдкой кидал взгляды на Екатерину; то ли его привлекала красота
молодой женщины, то ли он сомневался в ее служебном положении. Она заметила смущение на лице адмирала, вступила в разговор:
