Мысль о том, что Олег к ней равнодушен, не ценит и не замечает ее женских достоинств, огорчала ее. Автандил и Старрок используют ее как главную ударную силу — а тут: смотрит на нее, как на белую стену. Но, думая об этом, она верила, что Олег под натиском ее обаяния дрогнет и, конечно же, будет у ее ног. Вот тогда он уж не станет скоморошничать. А пока... Видно, человек он такой. А кроме того — деньги. Огромные, фантастические деньги! Сам же он признался в том, что денег у него много,— даже больше, чем у иных олигархов.
Г лядя на нее, и адвокат молчал. Сумма новой зарплаты оглушила нежданной радостью. Где-то он читал, что пятьсот долларов получает новый президент России. И у него такая зарплата! Тут есть отчего потерять голову.
Олег подошел к окну, набрал номер телефона.
— Григорий Иванович?.. Как наши дела?.. У вас все готово? Посылайте Сергея к тому месту, где мы с вами встречались. Уже готовы к выезду? Отлично! Через пару часов я буду на месте наших свиданий.
И обратился к адвокату:
— Ну, старина, нагнал я на вас страху? Я такой, со мной непросто. В одном могу заверить: вы не будете делать ничего, выходящего за рамки закона. Вас это устраивает?.. Ну, и отлично. А теперь скажите: вы далеко отсюда живете?
— В нашем городе нет дальних расстояний. Если идти пешком, потребуется пятнадцать минут. Мы живем в старом деревянном домике; он нам достался еще от прапрадедушки.
— Это интересно! Приглашайте нас в гости.
— Буду рад. Пойдемте!
И вот они открывают ветхую калитку и входят на усадьбу, где растут яблони, вишни, кусты крыжовника и смородины. За домом, куда прошел Олег, большой огород и на клубничных грядках копается женщина. Олег подошел к ней и низко, по старинному русскому обычаю, поклонился. И четко, громким голосом назвал себя:
— Олег Г аврилович Каратаев, приехал к вам из Америки.
Женщина смутилась и в первую минуту не знала, что ответить. Потом сказала:
— Американец, а так хорошо говорите по-русски.
Олег рассмеялся:
— В Америке есть поселки и даже целые города, где только и слышишь русскую речь. А теперь вот туда все русские денежки потекли и там много так называемых «новых русских».
— Вы тоже из тех... «новых русских»?
— Но позвольте: я разве похож на «нового русского?»
— Вроде бы русский,— значит, похож.
— То-то и дело: похож. А эти «новые» — вовсе и не русские. Это они так называют себя, чтобы их уважали. Русских-то людей везде уважают. И там, в Америке, тоже. А этим «новым» не верят. И когда видят такого, то показывают на него пальцем и говорят: вот он, который обокрал Россию.
— Милости прошу в дом. Я собрала клубничку, угощу вас.
В доме гостей встретила целая ватага детей: три девочки и мальчик. У окна за журнальным столиком за разобранным стареньким телевизором сидел мужчина лет пятидесяти: видимо, хозяин. Выдернув из розетки паяльник, он нехотя поднялся, машинально поправил пояс, рубашку. Поклонившись Екатерине, сказал:
— Бутенко Амвросий Иваныч.
Поклонился и Олегу.
Адвокат сказал:
— Это мои родители, а это,— подгреб к себе детей,— мое продолжение. Их вон сколько — мал мала меньше.
Катя невольно взглянула на адвоката: вроде бы молодой, а уж детей-то сколько!
— А где ваша мама? — спросила у малышей.
— На работе! — наперебой закричали девочки.— Она доярка, работает в совхозе.
Мальчик, соблюдая мужскую обстоятельность, стоял в сторонке и глубокомысленно
молчал. Он был средний, ему было лет пять.
Адвокат сказал:
— Жена у меня тоже юрист, но ей по специальности работы не нашлось. И, кивнув на Олега, сказал отцу:
— А это мой новый начальник. Я вам о нем говорил. Это ему я машину покупал.
Отец пристально оглядел Олега.
Хозяйка пригласила к столу. Здесь из таза, полного клубники, она накладывала ягоды в тарелки и подавала гостям. Катя посадила к себе на колени младшую девочку; ей было года три, и ее тоже звали Катериной. Большая Катя обрадовалась тезке и прижала ее к себе. А та, ткнув пальчиком в таз с клубникой, выдала семейный секрет:
— Мы с бабушкой пойдем на базар, продадим клубнику и купим хлеб. А молоко принесет мама из совхоза.
И в этих словах младенца предстала вся жизнь семьи, весь ужас сотворенной чужебесием на Российской земле трагедии, которую вначале Миша Меченый называл новым мышлением, а уж затем в Беловежской пуще на святой белорусской земле три пьяных недоумка — и все трое нерусских — объявили о распаде великой империи и о начале новой жизни во главе с «демократами»,— и тоже сплошь нерусскими.
Можно себе представить, с каким трепетом гости брали кроваво-красные, сверкавшие множеством белых глазков, ягодки, тянули себе в рот. И Олег, и Катя, не сговариваясь, давали себе слово, что отныне семья эта ни в чем не будет нуждаться, а Катя даже подумала: «Доведу ребят до института и затем до конца жизни буду им второй мамой».
— Ну, а вы,— обратился Олег к хозяину,— работаете где- нибудь?
